Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Дневники » Военные заметки. Александр Блок


Военные заметки. Александр Блок

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Черная тетрадь для заметок размером 20х30 см, в ней 96 листов и несколько вставочных страниц.

0

2

Кровавые времена настали. Что ни день – то сожженные селения, невинные жертвы, крики и стоны. Меня недавно майор один спросил: «Вам хорошо спится по ночам?» Вопрос наглый, он поставил меня в тупик. Правду не скажешь, а если солжешь – тебя все вокруг будут считать безжалостным убийцей. Это вовсе не так. Я уже около полугода не могу заснуть, чтобы мне не приснился очередной кошмар. Огонь уничтожает все вокруг, обращая все вокруг в пепел. А еще мне снятся два ребенка, которые играются с небольшим оловянным солдатиком. Нет, они не играются, они плавят его на открытом огне. Огонь. Он меня пожирает. По ночам меня преследует та девочка... я не знаю, как ее зовут. Она тогда бросилась спасать свою мать, а я... [далее размыто из-за пятна]
Аня продолжает писать мне письма, пытается узнать, как у меня дела, что со мной. Я ей не отвечу уже никогда, потому что наши войска направляются прямиком в ее деревню. Я должен был бы написать Ане, что ей и ее семье грозит опасность, но [далее дрожащим почерком: ] я не могу. Я не могу даже объяснить, почему. Это опасно не только для нее, но и для... [замазано] Письмо перехватят, и тогда не только будет разрушена очередная деревня, но и отправят под Трибунал.
Прости меня, Аня.
Нет, мне совсем не спится по ночам. Ночью я вскакиваю в холодном поту, потому что едва двинув ногой, чувствую будто проваливаюсь в глубину.
Сегодня делал обход госпиталя. Тишина. Нет, ее не было, но уши заложило от ужаса. Я не слышал никогда, как плакал ребенок, у которого больше никогда не будет ног. Откуда эта девочка взялась здесь, на фронте, во время военных действий?! Выясняя, кто это допустил, я отправил трех офицеров на расстрел. И только после этого девочка пришла в себя. Она не наша. Я зря расстрелял своих солдат. Лейтенант Малиновский стал шестой жертвой на этой войне, а я ведь поклялся, что в разы уменьшу число убитых!
[абзац перечеркнут много-много раз]
Бригадный генерал – звание не самое лучше, особенно на такой кровопролитной войне. За каждый снаряд, за каждую потерянную жизнь ты несешь огромную ответственность. Я сейчас хожу по краю, по лезвию ножа, как говорят наши солдаты. Одно неповиновение – расстрел. Я не боюсь. Мне уже было страшно.
И вот снова мне снится тот оловянный солдатик. Его не просто плавят. Его переплавляют, приделывая отломленную руку обратно, изменяя до неузнаваемости его лицо. Жестокие дети создали новую игрушку так же, как Власти создали нового человека. Генерала Пепла.

+3

3

Две недели назад я очнулся в госпитале. Первое, что я увидел перед собой, было лицо местного врача, который уже собирался затаскивать меня в мешок. Видно, надежду совсем потеряли. Ну, я их за это не виню.
Говорить я не могу до сих пор. Что произошло, я не помню, помню только, что звон в ушах стоял. Оглох видно. Слух ко мне вернулся не сразу, а пошевелиться я смог вообще только сегодня. Хоть заживо не похоронили – оно и хорошо. Говорят, уже назначили мне замену, но, боюсь, долго он там не продержится. Завтра же отправлюсь в часть, чтобы подавать рапорт о возвращении на военную службу. Наверно, меня уже считают недееспособным.
Сегодня приходил Мосин. Спросил, как я себя чувствую. Ну, что я ему скажу? Что все тело ломит? Или то, что у меня контузия? Вообще, с ним мы разговаривали по бумажкам – я до сих пор и слова сказать не могу, только что-то мямлю все время да мычу. Ненавижу проявлять слабости. Денис смотрел на меня с такой жалостью, что я был готов провалиться под землю. Не жалейте меня, дуболомы! Я жив, я выкарабкаюсь, только не жалейте.
Не помню, что он мне сегодня сказал, но я твердо уверен теперь, что завтра обязательно вернусь к своим солдатам. Только бы встать с кровати, только бы не рухнуть на глазах своих подчиненных. Пока ноги не слушаются, зато я уже уверенно держу в руке ручку. Чернильницу, правда, иногда опрокидываю на постель. Меня преследуют эти понимающие и сочувствующие взгляды медсестер. Как будто я смертельно болен. Они отправляют меня заранее на тот свет!
Наверное, на сегодня происшествий уже не предвидится. Лягу-ка я спать, а то эта милая девушка уже устала напоминать мне о том, что уже поздно.

[добавлено спустя несколько часов, неровным почерком]
Боже, Аня. Я вспомнил. Вспомнил, черт возьми, что случилось. Снаряд. Деревня. Она в огне. Я приказал уничтожить ее. Аня. Я как будто слышал ночью ее крик. Когда проснулся, сам кричал, как будто меня резали без наркоза. Меня успокаивали три санитара разом. Они, наверное, приняли меня за сумасшедшего, когда я потребовал свою тетрадь. Наверное, придется еще полежать, иначе не выпустят.
Я умирал. Умирал морально. Я погиб, когда убил тебя, Аня.

+1

4

[листы вставлены где-то посередине тетради, даты не указано]
После недельной комы я был отправлен в увольнение. Доехал успешно, к счастью, деревня находится совсем далеко от линии фронта, так что проблем не возникало. Попутчики оказались людьми довольно приятными, если бы только они с таким подозрением не рассматривали мою перебинтованную голову. Нет, ну, правда, было очень неловко. Впрочем, потом разговорились, оказалось – соседи моей Анечки, возвращаются из Столицы, к сыну своему ездили. Интересные люди, простые и очень добрые. Молоком домашним меня угостили. Нет, правда, побольше бы таких людей.
Деревня совсем не изменилась. Все также светло, свежо, женщины с коромыслами ходят, коров доят, а мужчины тяжелую работу выполняют: кто дом строит, кто дрова рубит во дворе. И все друг друга знают, все друг с другом здороваются. У нас в Столице все совсем иначе. Цивилизация! Была бы моя воля, давно сюда уехал жить, но, увы, по долгу службы должен постоянно находиться под рукой у Властей. Печально.
Аня накормила меня сегодня вкусным и сытным борщом, какого я давно не ел. Сам я готовить не умею, а в офицерской столовой дают какую-то странную похлебку. Все лучше, чем ничего, но с Аниной стряпней ничего не сравнится.
Уже с трудом вспоминается, что еще замечательного произошло сегодня, но точно помню, она меня постоянно по голове поглаживала, да еще так ласково что-то приговаривала, точно я дитя малое. Заботливая она у меня, добрая. Только вот странно она себя вела, бегала все куда-то. А когда я ей сказал, что она чуток поправилась (она у меня совсем тростиночкой была), засмеялась. Я, кажется, что-то недопонимаю.
Она сегодня целый день вокруг меня бегала, постоянно спрашивала о том, как я себя чувствую. Все бы отдал, только бы чаще голос ее слушать. Уложила меня в кровать, я долго упирался, но она меня в одеяло насильно закутала. Откуда в ней силы столько? Или это я так ослаб?
Но мне надо было написать эту страницу, говорят, полезно. Аня все еще возится на кухне. Надо бы встать и помочь ей, но глаза сами уже слипаются. Все, ложусь спать.

0

5

Правильно говорят, я родился в рубашке. Да не просто в рубашке, а бронированной. И в каске. Сколько раз меня ранили в голову за последние лет десять? Я уже и не помню. Но сегодня я опять в военном госпитале. Меня здесь уже узнают. И здороваются с такими лицами, как будто я ущербный. Или того хуже, умственно отсталый. В общем, мое лицо уже запомнили.
Диверсионный отряд был расстрелян сегодня утром. Я не смог присутствовать на казни, но прекрасно видел из окна перекошенные рожи этих ублюдков, которые думали меня одурачить. Среди них был Равель. Да, его лицо было нахальнее всех. Я до сих пор помню его гордо вскинутую голову, точно он сейчас стоит передо мной. Я видел, как с него сорвали погоны капитана. Предатель. Я бы не хотел так быстро избавляться от него, в конце концов, я ему доверял военные тайны. А он нас сдал врагам. Отправил бы его на допрос или того хуже...
Я поборол в себе это желание, хотя все равно какое-то странное ощущение, что меня обвели вокруг пальца, не покинуло. Я все думал, думал, думал. Ходил по палате, мерил  ее шагами, хрустел пальцами от нервов. Что-то до сих пор меня гложет. Что-то напрягает.
Сколько всего рассказал им Равель? Еще другом называл себя. Добра желал. Приходил намедни, говорит, мол, возвращайся, Блок, домой, к невесте своей. Поворачивай солдат, готовь отступление. Что-то говорил про жертвы, потери, уже и не вспомню. Про смысл войны. А оказывается, все это лишь обманный маневр.
Капитан из него, честно признаться, был никудышный. Не велика потеря. Он был единственным человеком, который видел меня в ярости. Единственным человеком, способным довести меня до дрожи в руках. Честно говоря, я бы хотел лично пустить ему пулю в лоб.
Кого я обманываю? Равель был мне лучшим другом. У меня никого не было ближе, чем он, если не считать Ани. Веселый парень. Я его дочку еще на руках носил, когда та маленькой была. Прелестное дитя. Аня обещала, что, когда закончится война, мы тоже заведем ребенка.
Ничего, Равеля заменит другой командир, а его тело будет утром сброшено в погребальную яму.

+1


Вы здесь » Мор. Утопия » Дневники » Военные заметки. Александр Блок