Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №103. Memento Mori


Письмо №103. Memento Mori

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

1. Имена участников эпизода: Болеслав Новак, Виктория Ольгимская мл.
2. Место и время: около пяти лет назад, конец лета; незадолго до первой вспышки Песочной язвы, кладбище. Раннее утро, только рассвело.
3. События: Быть может, о грядущей трагедии никто ещё не подозревает, но последние события уже предсказывают недоброе. Первыми что-то чувствуют дети - и они же становятся первыми жертвами зловещих предзнаменований. Жаль, не всегда смерть обходит их стороной.

0

2

Ласка крепко спала. Вчера ей было просто дьявольски дурно, мертвецы говорили ей совершенно жуткие вещи, и только твириновая смола сумела заглушить их настойчивые голоса.
Новак не пытался её остановить. Сам он никак не мог ей помочь, и покойники по его велению бы не замолчали. Но ещё не зажили раны, нанесённые смертью доброй Ласкиной матери и её несчастного отца, и Новак с тоской смотрел на бедную девочку. Больнее всего ему было от собственного бессилия. Он мог только уложить её в постель, а потом - сделать всё, чтоб девочке не пришлось трудиться. Взять всех мертвецов на себя - все ямы, все гробы, все каменные плиты. И всё равно Новак не мог их оплакать и успокоить так, как Ласка.
Земля после вчерашнего дождя была ещё сырой и тяжёлой. Подёрнутое серыми тучами небо не пропускало рассветных лучшей. Новак чутко дремал на ступенях сторожки, чтоб не пропустить никого, кто решит потревожить покой Ласки.

0

3

Их должно было быть много. Похороны - дело, которое требует подготовки, цветов, песенного плача, скорбных лиц. Это Виктория знала очень хорошо, потому что когда хоронили её маму, она путалась под ногами у служанок, чтобы не давиться плачем в одиночестве, она шла за гробом вместе с отцом и братом, она хорошо помнила, сколько было тогда грустных людей, и цветов, и белой ткани, и тягучих песен без слов, и знала, что такими должны быть любые похороны.
Ведь никто не хуже её мамы. Все стоят того, чтобы по ним плакать.
Но сегодня все было неправильно. Не так, как всегда.
А началось все с того, что она нашла вечером, когда возвращалась домой от Каиных, мертвую куклу. Та была сшита неловко, живот топорщился от кривых стежков, и глаза у неё были из двух огромных зеленых пуговиц, а рот проложен грубым швом. Кукла сидела криво, не так, как сидят люди, у ограды Театра. Одной рукой она упиралась в землю, второй прикрывала живот, и смотрела беспомощно, в небо.
Взрослый бы и не понял, что кукла мертвая. А Виктория сразу поняла.
Живые куклы никогда не сидят в таких позах. У живых кукол глаза яркие, с блеском. Живые куклы откликаются, когда их берешь на руки. Они, в конце концов, никогда не покидают своих хозяев.
Потерять куклу - большое дело. Если бы кто-то вдруг остался один, вчера искали бы по всему Городу, спрашивали бы у всех прохожих, и Виктория бы наверняка знала. Она, пусть и наследница знатной семьи, никогда не слушала отца, когда он требовал от неё играть с ровней.
Она и не понимала, что это такое - ровня.
Так что, если бы случилось такое, она бы знала, как знала, например, что малыши играют в "порошочки" и двое уже умерло, что мальчишки опять устраивали облаву на Кошку, что кто-то видел в Степи круглые дырки в земле, из которых сочилась кровь...
Куклу нужно было хоронить, чья бы она не была.
А хоронить - это значило идти на кладбище и спрашивать там, кто может это сделать.
Их должно было быть много. Плакальщики с цветами, скорбящие друзья, они должны были сколотить гроб и сделать все, как правильно.
Но кукла была мертва давно, холодная и пустая она хотела поскорее улечься в землю, и у Виктории не было времени собирать настоящую процессию, ведь это значило, что придется потратить целый день.
Рано утром, ещё до рассвета, она завернула куклу в белый платок, и надела белое платье. Провожать мертвых нужно в чистом. Прихватив молока, хлеба и свечей, она вышла из дома в рассветную сырость.
Мотив погребальной она помнила смутно и домысливала его на ходу, напевая тихонько, нежно, стараясь не потревожить никого.
Когда она дошла до кладбища - куклу она несла, как больного ребенка - солнце только-только высунуло из-за горизонта горячий краешек.
Наверное, её было слышно, если было кому слышать.

0

4

Шагов он не слышал - но чужое присутствие чувствовал ясно. Он смел надеяться, что хоть с утра не принесут тел, но, видно, зря. Просыпаясь, он не встрепенулся, только шумно и резко вдохнул воздух перед тем, как открыть глаза и увидеть визитёршу.
Маленькая Светлая госпожа не была здесь частой гостьей. Вблизи в последний раз Новак видел её... известно когда - когда хоронили её мать. Он был тогда моложе, жив был Ласкин папа, кладбище ещё не опустело, не было на горизонте ещё тех, кто безобразно наживался на похоронах, были руки понадёжнее его рук, чтобы нести гроб Хозяйки. Многое переменилась. Подросла и маленькая Виктория.
Зачем сегодня пришла последняя детская княжна, Новак понял почти сразу. Рядом с ней не стояло скорбного духа, тот лично вообще крайне редко подходит к кому-то, но намерения у Виктории были явные. Кого она там принесла? Зверюшку, или малыша какого-то? Новак нахмурился, не вставая и не приветствуя её. Он не любил, когда дети сталкивались со смертью.

0

5

Виктория плохо помнила могильщиков - на самом деле, не помнила вовсе. Если память сохранила восковое, кукольное лицо матери, свечи в людских руках и яркие, неуместно-празднчные цветы, то тех, кто вскрывал землю, истерла совсем.
Наверное, они были. На любых похоронах бывают. Но какие...
Только и было в памяти, что шепотки про дочку смотрителя кладбища, которая осталась совсем одна, и которую никто толком и не видел. Слухи про неё ходили странные, мелькало слово - взрослое, серьезное, и одновременно какое-то нежное - "блаженная", и Виктории представлялось нечто тонкое, воздушное и прозрачное, как тающая свеча. Даже имя подходило - "Ласка".
Подходило тому, что Виктория представляла, а не этому высокому забору, сторожке, похожей на вертикальный гроб, серым рядам могильных плит. Было зябко, и грустно, Виктории вдруг показалось, что она слышит что-то - что-то тихое, на грани слуха, неопределимое, похожее на тоскливый шум ветра.
- Здравствуйте, - сказала она тихо, встряхнула головой, чтобы прогнать странный шелест. Мужчина, сидевший на ступеньках, показался ей немного больным, и она смутилась вдруг тому, что пришла так рано и тому, как странно было спать здесь, снаружи. - Я...
Что сказать дальше, как описать просьбу, она не знала, поэтому просто слегка приподняла белую ткань, скрывающую лицо куклы. Зеленые глаза слепо уставились в небо.
Наверное, она с таким же печальным сочувствием держала бы и мертвого ребенка.

0

6

Слово приветствия Новак прочёл по губам. Он различал отдельные, самые простые слова, по крайней мере это было хорошо ему знакомо. Пока девочка на секунду замялась, он положил ладонь на косяк, перегородив рукой дверь сторожки. Жест был однозначный, хотя и не агрессивный - "не входи". Впрочем, Виктория, кажется, не особенно-то рвалась потревожить утешительницу мертвецов. Может, и простого копателя было достаточно?
Виктория чуть отогнула пелёнку, и Новак увидел, кого же она принесла. В первую секунду он даже сильнее нахмурился: ребёнок придумал очень злую игру. Но затем, будто ударенный пыльным мешком по голове, мужчина спохватился: это была не игра. Кукла и впрямь умерла. Даже неловко стало из-за того, что сразу не понял, и тогда он встал, сделал пару шагов навстречу детской царевне, склонился над свёртком и посмотрел в гладкие, невидящие глаза. Но не коснулся.
Что ж, делать нечего. Скорее всего, другие могильщики отправили бы Викторию куда подальше с её игрушкой, а Болеслав ещё помнил, как в детстве так же хоронили товарищей. Взрослые не верили, что у них всё серьёзно, да и некоторые сверстники дразнили за глупости. На самом деле они просто не видели.
Всё правильно. Было такое. Только Новак всё чаще сомневался в своей памяти и начинал даже думать, что ему приснилось. Но вот - стоит перед ним живое доказательство того, что через поколения переходит память.
Он кивнул понимающе, с неожиданным трудом вытащил воткнутую здесь, рядом с порогом сторожки, лопату: земля будто подмёрзла. Помедлив ещё секунду, не желая уходить далеко от Ласки, Новак плавно качнул головой, не глядя на Викторию, призывая следовать за собой, и направился между могил в дальний край кладбища, к западной ограде.

+1

7

Это было, наверное, странно. Виктория вдруг подумала, что даже её отец не понял бы, зачем куклу нужно хоронить. Взрослые не разбирались, где мертвая кукла, а где живая, и на секунду ей вдруг стало страшно - если бы она не нашла мертвеца, его могли подарить какому-нибудь малышу.
Играть с мертвым - плохая, плохая примета. А ещё это неправильно и плохо - как дать ребенку умершую птицу или кошку.
Этот же мужчина как будто сразу все понял, и Виктория только теперь осознала, что ей могли и не помочь. Чувствуя смутную благодарность, она прикрыла лицо куклы, легко качнула её на руках, уговаривая потерпеть - у мертвых людей вылетает тэхе, у мертвых кукол, должно быть, тоже - и последовала за могильщиком. Земля была влажной, пахла могилой. Солнце потихоньку поднималось, собираясь заглянуть за ограду, и по кладбищу полз сырой серый туман, тонкий, как пряди седых волос.
Было зябко, было грустно и внутри как-то пустовато. Тихий шелест норовил возвратиться, и Виктория тихонечко, стараясь не обращать на себя лишнего внимания, снова затянула тягучий, тоскливый мотив.
Могильщик, похоже, берег Ласку - где же той было жить, если не в сторожке? - и это было тоже странно, но одновременно очень понятно.
Дети - особенно маленькие - не должны жить одни.
Если у Ласки никого не осталось, должен же о ней кто-то заботиться.
...И все же их должно было быть больше. Одинокий голос в тишине кладбища был почти и не слышен.

+1

8

Он спиной чувствовал - молчит. И ещё немного ощущал что-то очень знакомое с детства. Не совсем ту обволакивающую, густую и чуть слепящую силу из детства - скорее, её отражение, эхо, тень. Если бы встретилась она снова в чистом виде - ей-ей расплакался бы навзрыд как дитя.
О, если бы кто-то только знал, как он любил мать этой девочки.
Время, когда старшие Хозяйки были в зените своей славы и на пике возможностей, было поистине лучшим в жизни Города. Болеслав слишком хорошо помнил, с какой искренней лаской старшая Виктория относилась ко всем живым. Даже к нему - блаженному калеке.
Но это было давно. А сейчас за ним след в след ступала девочка - всё, что осталось от Хозяйки на этом свете.
Наверное, надо было пойти на западную окраину: там было больше безымянных костей и ничейных могил. Там мёртвой кукле было бы проще затеряться.
Впрочем, какая теперь разница? Почти у самого каменного забора Новак остановился, размахнулся и всадил острое лезвие лопаты по рукоять. Вытащил кусок прямо с травой, с корнями. На этакую маленькую куколку глубокой ямы было не нужно - на три взмаха лопаты. Ну, может, и не три. Покончив с этим, Новак поднял глаза на Викторию и поманил ей пальцами: пусть сама отдаст покойника земле.
Из-за старой, треснувшей почти надвое могильной плиты, на мужчину и девочку исподтишка глазела тощая, паршивая кладбищенская сука. Но подходить не пыталась: знала, что получит по хребту лопатой. Пока Новак был рядом, Виктория могла никого здесь не бояться.

+1

9

Ямка в земле получилась совсем не такой глубокой, как могила для человека, но большего было и не нужно. Как для ребенка мастерят маленький стул, чтобы ему было удобно сидеть, так и для куклы требовалась могилка ей по росту.
Почему-то было трудно дышать. Прохладный воздух застревал в горле, и Виктория вдруг с удивлением поняла, что плачет - не по долгу, и не потому что на похоронах надо плакать, а просто почему-то. Потому что ушла маленькая жизнь, способная сделать веселой и светлой жизнь большую? Или потому что она даже не знала куклы, и это было очень обидно и несправедливо, что хоронит её не друг, который бы любил её, а посторонняя девочка?
Осторожно опустившись на колени - не для того осторожно, чтобы не заляпать юбку, об этом она и не думала, а для того, чтобы не начали крошиться края могилы и не полетела вниз мокрая земля - Виктория наклонилась, укладывая куклу. Откуда-то она смутно помнила, что у степняков хоронят на боку, укладывая мертвеца в ту позу, в какой лежит ребенок во чреве матери до рождения, но кукла не была рождена Бодхо и её мать не носила её в животе, так что Виктория уложила её на спину. Поправила покрывало, как поправляют одеяло для готовящегося уснуть ребенка и медленно выпрямилась.
Белый сверток в темной яме почти светился. Земля должна была спрятать его в себе надежнее, чем может спрятать любой человек.
Шмыгнув носом, она утерла рукавом глаза - жест, который отец всецело порицал. Впрочем, платка все равно не было.

0

10

Наблюдая за нехитрыми манипуляциями Виктории с куколкой, будто старавшейся воспроизвести в своей игре взрослые похоронные обряды со взрослой тоской и горечью, Новак задумчиво подпирал подбородком рукоять лопаты.
Всё, что взрослые делают, вырастая, - суть игры. Рождение, свадьба, похороны. Младенца пеленают, как кутали в отрочестве игрушки. Девушки надевают венчальные одежды, вспоминая ослепительно прекрасных невест, которых видели с малолетства. И покойников поныне в землю провожают будто понарошку.
Когда взаправду - всё слишком уж страшно.
Комья земли кажутся чёрными на светлой материи. Новак орудует лопатой быстро, даже спешно. Свёрток с мертвецом скрывается в считанные секунды. Видно, что могильщик торопился.
Он вдруг, ощутив необъяснимый порыв нежности, неловко погладил девочку по волосам, не касаясь даже толком головы. Длилось это не более секунды, затем, перехватив поудобнее лопату, Новак взял Викторию за руку и решительно повёл прочь от стены, к сторожке. Произносить речь девочка не собиралась, да и толку - ни одного благодарного слушателя.
В траве, у самого порога, была припасена бутылка молока и домашние бутерброды. Доведя маленькую спутницу до ступенек, Новак присел на корточки и достал нычку, явно намереваясь угостить гостью. Всё лучше, чем лить молоко на землю. Старый, красивый, но как ни посмотри - бессмысленный обычай.

+1

11

Рука у мужчины была большая и теплая, и Виктория вдруг ощутила себя очень маленькой. Конечно, ей было уже десять, и она обычно ощущала себя мудрой и всезнающей, но вот такой простой жест мигом вывел её из равновесия. Отец, когда приходил желать ей спокойной ночи (каждый вечер, и брат говорил что-то про "сентиментально"), целовал её в лоб и поправлял одеяло, но в остальное время не был очень уж щедр на прикосновения. Разве что самой подбежать, запрыгнуть на колени или обнять...
На это Виктории обычно не хватало смелости, да и уже въелось отцовское же "вести себя прилично".
Прилично - значит ходить чинно, надевать юбку, держаться чуть отстраненно, не забывать о достоинстве, и, конечно, не прыгать и не висеть на шее. И за руку не брать - разве она маленькая, чтобы водить её за ручку по Городу?
Наверное, именно от этого так странно было ощущать чужую ладонь. Виктория снова зашмыгала, стараясь делать это как можно тише, разозлилась на себя, но это не помогло. Ей подумалось вдруг, что странно совпала смерть тех, кто играл в "порошочки" и мертвая кукла на её дороге, но мысль была какой-то безысходно-страшной, настолько, что Виктория решила подумать над ней потом. А сейчас стоило думать скорее над тем, что делать дальше.
Снедь из сумки добавилась к бутербродам. Молочная бутылка была точно такой же, а хлеб белым, пышным - что было в шкафу, то и вытащила...
Подумав, она добавила свечи. Молчание было трудно нарушить - оно царило вокруг полно и всецело, только птицы щебетали, да где-то далеко в Степи замычал бык - но она все же не до конца понимала.
- А разве молоко не нужно на землю?..
Рядом с хлебом она положила ещё и свечи.

0


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №103. Memento Mori