Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №100. Теперь бы эту быль обратно сделать сказкой


Письмо №100. Теперь бы эту быль обратно сделать сказкой

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Имена участников эпизода: Григорий Филин, Мария Каина
2. Место и время: весна после fin_utop
3. События: Иногда ресурсы едва не из воздуха доставать надобно.

Отредактировано Григорий Филин (2015-02-26 16:34:59)

0

2

Холодно было. Холод - он в кости вьелся, в жилы пророс, в крови словно хмель бродил, и вытравить его было нечем. Это на родном складе печурку можно было так жарко натопить, чтоб стены железные от жара белели, а в землянке особо не развернешься. Пол - земля, стены - земля, ступеньки в земле прорублены. Пока зима была, все это вовсе льдом казалось, не прикоснешься, и Гриф думал - сдохнет к шабнакам, хуже уж некуда.
Оказалось - не гриф он был, а ворона. Накаркал. По весне куда хуже пришлось.
Как снег таять начал, так земля отогреваться начала и капать. По уму её досками обшить надо было, или глиной там промазать, но всё недосуг оказывалось.
Да и по уму ежели, вовсе надо было руки в ноги, да тикать на первом же поезде.
Остался, дурак. Половину парней отправил - они кто, шелупонь, рвань, шпана мелкая, в Столице приживутся, особенно если их письмами к нужным людям снабдить - а сам остался.
Не то любопытство грызло, не то людишек жалко стало, не то последить захотелось, куда блаженные - а кем надо быть, если не блаженным, чтоб Город рушить и голой жопой на снегу всю зиму зимовать - всю энту трагикомедию завернут.
Так и осталось от братии, шиш, да полшиша - он сам, Бритва, Невеста старшая, Невеста средняя, пара парней попривязчивей, да четверо, у которых семьи уезжать не захотели. Смех, да и только, кому рассказать - животики надорвут.
Тем паче, если ещё продолжение прибавить. Которое в том состояло, что всю зиму Гриф то клянчил, то в долг просил, то откупался степной экзотикой за все, в чем у нового Города - землянки да времянки, а туда же, Город Чудес! - нужда была. За еду, за лекарства, за какие-никакие материалы.
Чувствовал, что не расплатится, а куда деваться.
Жрать-то что-то надо.
Вот и теперь над письмом сидел. Ширму они из логовища вытащили в день снарядов, вытащили и ящики с самым ценным, твирин с собой прихватили, вещи теплые, жратву, даже печурку утащили, так что какой-никакой комфорт был у него. Невеста средняя тут же сидела, одежу латала, за ширмой кто-то картами шлепал да матерился на капающее со стен дерьмо, но так, незло, по привычке больше.
Мирный вечер, в общем, был. Хоть и холодный.

0

3

Земля не хотела носить Марию Каину. Так говаривали степняки.
И было это презабавно.
Мария остановилась, чтобы перевести дух, и обернулась, ловя лицом теплые лучи весеннего солнца. Отпечатки аккуратных сапожек ее в раскисшей грязи напоминали след бегущего слона. Не так давно это повелось: расступаться начала талая жижа под ее ногой, разбегаться в сторону, образуя неглубокие воронки, будто проталины в снегу, если через линзу на него посветить. Весьма забавно стало ходить, только неустойчиво слегка.
Опершись на руку Владислава, Каина кивнула: идем дальше.
Идти оставалось не так далеко. Позади остались цветные шатры, выросшие в марте на месте утекающих в Горхон ледяных иглу; позади – брезентовые палатки, успешно простоявшие всю зиму (в большей степени за счет выросших поверх них сугробов, как считал Андрей). Теперь они вступали в квартал прекрасных в своем невероятном безобразии шалашей, держащихся на дерьме и честном слове, врытых в землю, крытых растащенными после ухода армии обломками. Меж покосившихся жердей хлопали на ветру серые простыни, перештопанное исподнее и полинявшее детское платьице.
Жил Город. Что бы ни говорили скептики, как бы ни визжали обиженные – все-таки жил.
Землянку «Папы Григория» Мария смогла опознать сама: к ней вело большинство тропок. А вот определить, что в этом сооружении заменяло дверь, без помощи Владислава затруднилась бы.
Каина как в омут нырнула в теплый воздух, полный ароматами пустой похлебки и расставленных на просушку носков.

0

4

Карты затихли, и уж по этому одному можно было сказать, что гости пожаловали, да не абы какие, а важные. Ради абы каких игру не прервали бы, да и шуточками бы окатили - после зимы все злые, стесняться бы не стали... Так что отложил Гриф карандаш, которым по бумаге царапал, поднялся. Гости важные в последнее время у него раздражение одно вызывали - и чего таскаются, своих дел у них нет нешто, своим умом жить никак что ли - и походя он потянулся, Невесту по волосам погладил, успокаивая себя чуть не насильно.
Из-за ширмы выглянул. Вздохнул.
Хотелось бы ошибиться, да не ошибся. Хозяйка собственной персоной, да при Владе, который у неё чем-то вроде мальчика на побегушках и чесалки самомнения был, на пороге стояла. В три слоя одежи завернутая, в юбке, грязью изляпанной. Гриф аж ещё раз вздохнул, подол рассматривая. Вот же неймется несчастной, нет бы чего попрактичнее найти, чтоб по грязюке скакать сподручней было. Даже у него Невеста средняя и та на порты перешла, по весне-то.
- Наше вам, - сказал хмуро, воображаемую шапку приподняв. - Чаю? Кофию? Пироженов столичных?
Зима долгая была, все злые. Каждый раз удивлялся, как ухитряется гостей важных прямо с порога не обхаять.

0

5

А хорош Папа Григорий, ничего не скажешь. Высунулся из-за ширмы, скособочась, подбоченясь, сухой как сук дубовый, посеревший за зиму… Без шуток, хорош. Не в том же суть, кто румян а кто щербат. Зато посмотришь – и сразу видно, чего человек стоит, что из себя сделал и где призвание нашел.
С призванием здесь и так все ясно было. То, что живы до сих пор. То, что хоть и не досыта, а накормлены. И силы есть при этом планы громоздить небывалые. Не было бы призванием – не вытянул бы Филин Город, как он ножками не сучи. Сбежал бы в Столицу. С таким и говорить бы сегодня было не о чем. А так – есть надежда.
- И вам – наше, - отозвалась Мария в тон. Вот только хмуриться не стала, пусть уж извинит ее хозяин, если здесь так принято. Во-первых, от этого морщины бывают, а во-вторых, чтоб не думал, будто дела у Хозяйки плохи. – От пирожных откажусь, пожалуй. А присесть у вас – тоже не завезли?
Не то с чувством юмора здесь неважно, не то устали кладовщики за зиму. Раз юмор подобный за дурной тон не держат. Впрочем, сочли бы за юмор – хоть один смешок, да был бы из того угла, где ощерилась кладовская компания с картами. Хотя бы из вежливости и лояльности главному. Устали, значит. Нехорошо, однако объяснимо. Ничего, сейчас взбодрятся. Главное, чтоб не слишком. Лучше бы с ним с глазу на глаз говорить, во избежание.
- Дело у меня к тебе, Гриф. Важное. Личное даже, можно сказать. Почти интимное.
Мария бросила выразительный взгляд на нежелательных свидетелей.

0

6

- Ну так тут чужих и нет, - намеки Гриф меж ушей за долгую зиму научился пропускать, как маслом смазанные. А вот языком молоть, против того - подразучился. Все в письмах-просьбах отмолол, чуть не до кровавых мозолей стер, кровью глотал, кровью плевался, кровью умывался по утрам, тут уж с шутками и то тяжело шло. - Все свои, в семи щелочах кипяченые, на семи водах настоянные, в семи огнях горевшие...
Неслось само по себе, по крови оно легко идет, болью только стреляет, а сам уж за ширму заворачивал, на мешки кивал. В землянке места поменьше вышло, чем на старых складах, так что жили на остатках, на них сидели, на них столешницы клали, а стулья с собой тащить поленились, зачем они, лишняя тяжесть только.
Невеста средняя и не шевельнулась даже, головы не подняла. Мелькала иголка, нить за собой тянула, на мгновение не замедлилась. Что ей-то гости высокие, она ему тень, а тень не прогоняют.
- И что ж вам на сей раз родить надо? - чайник поставил, потянулся снова, спиной похрустывая легонько, за чашками полез. Раз уж пришли, надо перерыв сделать. Оно и к лучшему, глаза уж подустали в свете керосинки с буквами чернильными разбираться. - Еду, али строительное что?
Чайник булькал потихоньку, закипал. Как ни высоки гости, а твирином их потчевать - велика честь.

0

7

Что ж, Григорий, никто тебя за язык не тянул. Нет чужих – так нет, а со своими сам потом разбирайся. Правда, было очень сомнительно, что развесившая уши за ширмой братия вообще поймет, о чем речь, даже если хорошо расслышит…
Откровенно говоря, для того, чтобы объяснить это хотя бы Грифу, потребуется вся ее воля.
Оттого остался за ширмой Владислав – поднаторевший в торге о провианте и строительстве, но не способный всем сердцем принять крайнюю необходимость того, в чем у новорожденной Утопии теперь возникла нужда.
Оттого не пошел Андрей – в полной мере осознающий важность, но едва ли способный донести свою многомерную мысль до заранее ерепенящегося добытчика, не прибегая к кулакам.
- Не еду, - сказала Мария спокойно, будто ничего необычного не было в той просьбе, которую она должна будет попытаться сейчас сформулировать. – И даже не арматуру. Но в то же время нечто, в определенном смысле не менее важное. И я прошу тебя отнестись к моей просьбе именно так – как будто речь о куске хлеба для голодного или о рубашке для замерзающего.
Мария дождалась, когда хозяин оставит хозяйственные хлопоты и уделит ей хотя бы столько внимания, чтобы слово мудреное разобрать. А то не расслышит – потом не растолкуешь…
- Нам, Гриф, нужен терменвокс.

0

8

Чай, да лепешки пресные, да варенье в банке - всё на стол Гриф выставил, не пожадничал. Его маленькая братия сейчас получше многих жила, в день последний у них рук, чтобы на себе тащить поклажу, поболе, чем у других было. Да и поклажи тоже солидно набралось, потому как большая часть хозяев имущества складского во Вспышке сгорела, а остальной не до вещей было - лишь бы ноги унести. И своего у них тоже накоплено было немало - как чувствовал Гриф давно ещё, когда вожачествовал себе без забот не в апокалипсисовой сердцевинке, а в Городе мирном, что пригодятся однажды и крупа, и консервы, и соль, и сахар, и варенье это чертово штабелями... В общем, даже без рожания еды, он бы в своей землянке зиму спокойно пересидел, судьбе рожи издевательские корча.
Чего бы и не поделиться? От еды люди, говорят, добреют и соображать лучше начинают.
Авось и на Хозяек правило тоже действует.
Сам на мешок с мукой уселся, ноги скрестил, локти на столешницу опер, в Марию взглядом уперся. Прагматизм его железный да манера жизни висельника, к смерти готового, от её силы его хоть чуть, да обороняли. Рот сам собой не раскрывался, восторг сам собой не пробуждался, кости в основание утопии класть не хотелось - в общем, беда, не человек.
Ей бы лучше, чтоб на его, Грифа, месте, кто-то навроде Влада сидел, который и в огонь, и в воду, и в медные трубы, и к шабнаку в глотку за одно слово полезет. А не так, чтоб убеждать приходилось доводами логическими.
Захочет Хозяйка - дотла сожжет. Да только после того, как душу наизнанку вывернули, да так и оставили, кровавую, это "дотла" не таким уж и страшным казалось.
- Ты мне сперва растолкуй, что это за диво такое, - по торжественности слова ясно было, что диво редкое, заморское, и что достать его - как Огненное Семя из самого сердца Степи принести. - А там посмотрим, что сделать выйдет.
Не любил Гриф незнание свое признавать. До того не любил, что когда надо было, чуть не бравировал тем незнанием.

Отредактировано Григорий Филин (2015-04-11 13:32:12)

0


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №100. Теперь бы эту быль обратно сделать сказкой