Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №77 "Дадим отпор душителям всех пламенных идей"


Письмо №77 "Дадим отпор душителям всех пламенных идей"

Сообщений 1 страница 50 из 51

1

Участники эпизода: Ноткин, Андрей Стаматин, Виктория Ольгимская, Мария Каина
Время и место: Пять лет после разрушения Города, левый берег Горхона, Город Новая Утопия
События: мятежники готовят диверсию, утописты защищают новый город

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-11-01 17:37:24)

0

2

Двигатель ревел и пел ветер в  расчалках крыльев. Андрей надавил на руль высоты, биплан плавно снизился. Массивный нос машины заслонял обзор, но стоило выглянуть  из кабины, холодный ветер  тут же  забрался под шарф, и ожег лицо. Андрей засмеялся. Конечно покупка биплана и доставка его в Город была настоящим сумасбродством, непозволительной роскошью и все такое прочее, но оно того стоило.  Впереди и внизу колыхалось буро-зеленое бескрайнее  море Степи, расцвеченное вдалеке рыжими и белыми пятнами пасущихся коров и черными и красными юртами степняцких стоянок.
Андрей  выровнял машину,  а потом повернул штурвал, закладывая поворот, пора было возвращаться. Биплан снова плавно накренился. Под крылом скользнул правый  берег Горхона, изуродованный белесым  шрамом, как  от плохо залеченной гнойной раны,  подзажившим, поросшим редкой травой на месте города и оканчивающимся провалом, глубокой черной язвой там, где стояли древние Бойни. Только Хрустальная Башня возвышалась над запустением,  чуть склоняясь к другому берегу,  будто  оберегая и благословляя Утопию.   
Двигатель биплана  вдруг капризно застучал,  Андрей выжал газ и снова повернул, внизу поплыли кварталы Нового Города.   Два длинных  дворца - фаланстера  - основные жилые помещения Утопии, отходили полумесяцами от Многогранника. Один тянулся вдоль берега Горхона  до Дома-Водопада, совместного творения Петра и Марии.  Второй обозначал границу Города и Степи.
В центре города, стягивая к себе его едва наметившиеся улицы –лучи, возвышался Дворец памяти. Тысячи башенок  переплетались в причудливые фигуры, подсчитать их было невозможно. Им и в самом деле удалось добиться того, что башни появлялись и исчезали сами собой, старые таяли, вырастали новые.  Здание ожило всего несколько месяцев назад, возможно потому что жители полюбили его.   
Чудесный город.  Для брата это была  просто площадка для забав, место, где можно играть  с пространством, ломать реальность по собственной прихоти.  Но цена, которую Андрей заплатил, оказалась слишком высока, он не мог относиться к этому городу, как к игрушке.
Нет, это была не игрушка, не каприз гениального ума, дерзкий, но совершенно бессмысленный.  Андрей был уверен, что во всем мире не было сейчас Города важнее.  Здесь человечество достигнет пика своего существования. Здесь реальность лопнет как перезрелый плод. Здесь  свершаться чудеса и откроется путь туда, куда никто прежде не ступал, и лишь самые дерзкие делали несколько робких шагов, даже эти шаги, оплачивая жизнью и кровью.  Город – Утопия, Город – Стремление, Город – Прыжок. 
Все уже было в его очертаниях, в тянущихся ввысь шпилях, в фантасмагории башен. Но пока что город был еще совсем  юный и хрупкий,  еще не раскрывшийся в полную силу, нуждающийся в заботе, в пище, в защите.   И Андрей любовался им с прежде незнакомой нежностью,  и готов был глотки рвать, чтобы его защитить.
Самый широкий и уже мощеный каменными плитами проспект соединял Дворец Памяти с с окруженными высокими лесами зданием в форме звезды или многолепесткового цветка с заостренными лепестками. Здание, которое должно было стать третьей точкой силы, такой же опорой Города как Дворец Памяти и Многогранник. Школа Чудес.
О, сначала Андрей от души посмеялся над этим проектом. Но потом идея заворожила его.  Грамматика воображения, алгебра духа, геометрия нереальных пространств, вот для каких уроков создавались причудливо спроектированные классы, мастерские и аудитории Школы, ожидавшие юных  учеников.  Андрей не любил детей, они казались ему всего лишь бесцветными  личинками, из которых может выйти с почти равной вероятностью многоцветная бабочка или уродливый жук.  Но дети старого Города, принявшие и полюбившие Многогранник,  сбежавшие за его зеркальные грани от ужасов Песчаной Язвы, оказались как никто восприимчивы к откровениям Новой Утопии. Кроме тех, кто всей душой возненавидел ее.
Мятежный Каспар Каин, его сомнамбулическая подружка Ольгимская, и горстка их чокнутых последователей.  Школу они ненавидели особенно, и скорее всего очередной удар снова будет нанесен здесь.  И уже не первый. Северное крыло почти полностью достроенное было разрушено весной и до сих пор не восстановлено. А теперь они собирались ударить снова. И снова придется тратить время на сбор ополчения и подавление мятежа, когда Город ждет своего зодчего.  Но кто же еще этим займется?
Андрей яростно дернул руль высоты.
- Ладно-ладно, ты-то ни в чем не виноват, - проворчал он тут же нырнувшему носом вниз биплану и осторожно повел его на посадочную полосу.
Биплан, в любом случае, не отличался мягкой посадкой. Деревянные колеса стукнулись о землю, как всегда показалось, что одно из них непременно расколется. Машина помчалась вдоль длинного корпуса фаланстера, долго тормозила, выжимая зеленый сок из ломающейся под колесами травы и, наконец, остановилась.  Андрей  спрыгнул на землю, и, щурясь на солнце и разматывая на ходу шарф, зашагал в сторону  фаланстера.

У любого, даже объединяющего самых безумных фанатиков, дела найдется предатель. Главное правильно поискать, подобрать «ключики», как говорила некая Клара.  Она наверняка имела в виду свое, но Андрей тоже кое-что умел в этой области, по крайней мере, парочку осведомителей в стане мятежников он завел. 
Лиза уже ждал его в мастерской, стоял, ссутулившись у окна, и смотрел на степь.
- Сегодня ночью, - буркнул он. - Это точно. И это будет не Школа. Кому она сдалась? Железнодорожный мост.
Лиза замолчал, с надеждой и нетерпением взглянул на Андрея.
- Еще что скажешь? – спросил Андрей ровным голосом, хотя внутри все клокотало от ярости. Железнодорожный мост, отстроенный ценой стольких усилий и жертв.  Прочная связь Города с остальным миром, одна из важнейших его кровеносных артерий!
- Будет человек десять не больше. Они вообще надеются не потревожить охрану.  Ну? Достаточно? Я больше не приду, если обманешь.
- Придешь, - хмыкнул Андрей, и расстегнув куртку,  достал из-за пазухи маленький, тихо звякнувший сверток.
- Так мало?
- Хватит пока. Поезд будет только через пять дней. А если твои дружки еще и разрушат мост, сам понимаешь, может выйти заминка. Но, если у тебя будет что продать, то и у меня найдется, чем заплатить.
Лиза быстро спрятал сверток в карман и метнулся к двери на лестницу. Андрей проводил его недобрым взглядом и зашагал к другой двери, в широкий коридор общежития. Нужно было собирать отряд.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-09-27 12:09:33)

+1

3

Ноткин зажёг новую свечу. С тех пор, как банда Двудушников начала отсиживаться в этом подвале, его глаза начинали привыкать к темноте всё сильнее с каждым днём.
Мятеж шёл с переменным успехом. Последние несколько месяцев редко когда можно было насладиться тишиной - осчастливленные жители Города и дружинники новой Утопии увлечённо лупили друг друга арматурами и закидывали камнями. Совершая вылазки наверх, банда Двудушников успешно саботировала строительство новых проектов, возглавляемых обезбашенными авторами.
Вообще, стоит сказать, что не в одном только Городе происходили волнения. Страна трещала по швам, доведённая до отчаяния тяжёлой войной; новые люди, пришедшие к власти, успешно повторили дела Двудушников там, в Столице. Остальное же для Ноткина оставалось тайной - кто-то говорил, что на смену прежней войне пришла новая, гражданская.
Поначалу планировалось поджечь Школу Чудес, исполинских размеров здание. Один из блоков этого строящегося проекта уже был порядком повреждён. Ноткин надеялся, что рано или поздно удастся найти чертежи и уничтожить их.
Однако, совершенно внезапно цель пришлось переменить. Отправленные на разведку ребята сообщили о том, что охрану Школы усилили. Прекрасно понимая, что попытка прорыва приведёт к тому, что в заполыхавшем костре диверсанты попадут в самое жаркое место, Ноткин искал другие цели.
Рассуждать он старался как можно больше с точки зрения военной мысли. И эти его рассуждения натолкнули его на вывод о том, что одним из наиболее целесообразных действий будет подрыв железнодорожного моста. Уже давно ждали своего часа самодельные взрывные устройства, динамитные шашки, и прочее разрушающее барахло. Выдвигаться предстояло уже этой ночью.
- В общем так, пацаны. Главное - не привлечь внимания охраны. Подходите к несущей опоре, закладываете взрывчатки побольше, зажигаете запал, и по тапкам, - инструктировал бойцов Ноткин, - Оружие применять только по команде.
- Опора ж посреди реки... - Фугас указал на карту нового Города.
- Горхон ж обмелел, - в тон Фугасу ответил Гордый, - Я там шуровал пару дней назад, воды самое большее - по пояс. Можно просто взрывчатку мёдом приклеить к опорам. Я уже так делал... помнишь, атаман?
- Помню, - кивнул Ноткин, - Но какого-нибудь клея покрепче взять всё же стоит. Для гарантии. Кто займётся?
Двудушники задумались. Мало кто знал, посредством чего строят свои проекты, и какие материалы используют. Конечно, можно было это назвать пустой заботой - четырёхсотграммовую тротиловую шашку достаточно было разрезать надвое, и можно было спокойно лепить кусочки на намазанную мёдом поверхность, не опасаясь, что отвалится.
- Могу поискать, - Один из ребят, тощий блондинистый высокий пацан по прозвищу Заноза, пожал плечами.
Ноткин окинул всех взглядом:
- Хорошо. Из оружия возьмём с собой ножи, один самострел нужен на прикрытии. Если обнаружат, должен подать сигнал подрывникам. Итак, ещё раз: подходим ночью, в темноте, вплотную к берегу реки. Кося, встаёшь с самопалом на прикрытии, где-нибудь, откуда можно наблюдать Я, Гусар и Хрипун занимаем позиции около моста, и если что - подаём сигнал, вот так, - Закрыв руками губы, Ноткин, намеренно добавив в голос хрипотцы, "крякнул". Получилось очень даже натурально, - Фугас, Гордый, Чёрный и Бобёр тихо и медленно, двигаются под мост. Под мостом уже закладывают шашки, - Ноткин указал на четыре кусочка по двести грамм веса, получившиеся посредством разделения тротиловой шашки, - зажигают фитиль и сваливают. Фитиль желательно сделать подлиннее, секунд было чтоб сорок-пятьдесят - вам ещё по мелководью назад сваливать. Как только рванёт, быстро отходим в Степь, к нашим старым схронам. Всё ясно?
- Ясно, - закивали бойцы.
- Ну... Удачи нам. До одиннадцати вечера - свободны.
- Вот это хорошо, - зевнул на всю ширину своего рта Фугас, - Пойду отосплюсь в кои-то веки...
- А вот отоспаться - идея хорошая, да, - подтвердил Хрипун, и вот девять человек дружно двинулись к своим лежанкам. Все, кроме Ноткина. Закурив папиросу, юноша лишь спокойно гладил Артиста, разлёгшегося у хозяина на коленях.
"Ничего. Прорвёмся."
А мог ли Ноткин думать иначе?..

Отредактировано Ноткин (2013-09-05 14:14:58)

0

4

Каменный пол коридора гулко отзывался под подошвами башмаков.  Солнце, уже перевалившее зенит, бросало в окно яркие отблески.
Хотя Андрей уже несколько дней знал о готовящемся нападении, злость затопила едва не с головой.  Мелькнула даже мысль, к чертям ополчение, надо попросить Марию поднять реку, то-то был бы сюрприз доморощенным террористам. Но, хоть мост и строился в расчете на самые сильные паводки, управлять силой Хозяйкиного гнева никому еще не удавалось, и дураком же он будет, если вместо взрывчатки мост снесет водой.
Так что, поразмыслив немного, Андрей повернул обратно, спустился бегом по лестнице, и  толкнул дверь в маленькую мастерскую. На него тут же пахнуло крепким вкусным запахом выделанной кожи.
Кожевник дядя Айас был из степняков, немногих, что переселились в Новую Утопию. Уже в годах, он пришел в ополчение еще во время  Второй вспышки Песчанки,  избавление от болезни считал исключительно заслугой столичного доктора и решение его принял безоговорочно.  Впрочем, Андрей никогда не поставил бы ни серебряного на то, что точно знает, что происходит в башке у степняка. Но дядя Айас был определенно мужиком толковым, не болтливым, и смутьянов, которые портили жизнь строящемуся Городу, сильно не любил.
- Будь здоров, архитектор Стаматин, - приветствовал он Андрея, всего на мгновение, оторвав взгляд от широкого кожаного ремня, к которому прилаживал пряжку.
- И ты будь. Помощь твоя нужна, дядя Айас.
- Что, опять для твоей летательной машины чего?
- Да нет, - Андрей усмехнулся недобро и кожевник тут же отложил работу в сторону, а услышав о чем идет речь,  сердито нахмурился:
- Не дают покоя окаянные. Что сделать-то велишь?
- Ближе к вечеру пройдись к кварталам за Станцией, у тебя там вроде и родичи и друзья имеются, - сказал Андрей, -  думаю заметить, как наши бомбисты отправятся на дело,  будет не сложно. Пришли мне тогда весточку с надежным человеком, а сам отправляйся вслед за смутьянами к мосту.
Все кому это было хоть сколько-то интересно, знали, где гнездились мятежники.  Небольшой, неопрятный  квартал, выросший почти стихийно за железнодорожной  Станцией, в котором селились те, кто не захотел жить в дворцах-фаланстерах. Каждый тут строился, как мог, так что за сверкающим высоким куполом новой Станции  образовалось  довольно беспорядочное скопление неказистых домишек. Андрей с Петром пытались прекратить это строительство, противоречащее изначальному стройному проекту Города-Утопии.  Но к Марии на поклон тут же явилась целая делегация, и Хозяйка неожиданно проявила милость.  Андрей пытался воззвать к Старшим Каиным, которые тогда еще не отрешились окончательно от земных забот. Говорили они с Марией или нет, он не знал, но решение Хозяйки осталось неизменным.   Район потихоньку рос, как уродливое пятно на теле города.  В нем естественным образом сосредоточились  те, кому сама идея Утопии была совершенно чужда, и место это стало идеальным укрытием для сопротивления.
Дядя Айас понимающе покивал головой и, добавив:
- Все сделаю, архитектор, мое слово твердое и нож мой при мне, - вернулся к работе. 
- Взял бы пистолет,  -  как обычно, сказал Андрей.
А Дядя Айас  в ответ, как обычно, ухмыльнулся в усы, и Андрей отправился собирать остальной отряд.  Впрочем, делал он это по возможности тихо и незаметно.
В этот раз он твердо намеревался схватить кого-нибудь из вожаков мятежников с поличным, поговорить по душам, а потом предъявить Марии. Может быть, тогда она, наконец,  позволит ему спалить это осиное гнездо, а самым ретивым обломать крылышки или, еще лучше вытурить из города.
Лучше, конечно, если это будет не сам Каспар Каин, какими бы скверными их отношения с сестрой не были, результат такого разговора  не предсказуем;  а кто-нибудь из его соратников – Ноткин или Спичка. Прежде, как Андрей слышал, эти трое терпеть друг друга не могли, но ненависть к Утопии и стремление свергнуть Марию с Алого Престола объединила старых врагов.  Впрочем, судя по всему, стычки в стане мятежников случались нередко. 
С людьми Андрей разговаривал со всеми предосторожностями и строжайше приказывал никому ни о чем не говорить и внимания к себе не привлекать.  Если просочиться хоть словечко, взрыв они, конечно, предотвратят, но крупной дичи ему сегодня не видать.
Андрей направил четверых заранее на тот берег, тоже незаметно  и дальним путем, по мосту подле Многогранника. Остальным велел стягиваться к железнодорожному мосту по одному, не раньше, чем опуститься темнота. Он решил оцепить мост в два круга: один у самого берега, а второй там, где начинались  постройки; подпустить бомбистов к мосту, и только тогда напасть, захватив всех и, главное вожака, который, вероятно, к самому мосту не пойдет.
Когда он закончил, солнце уже заползло за Многогранник, расцветив Хрустальную башню багряным золотом. 
До темноты еще оставалось пара часов, и Андрей вернулся в фаланстер, в свою мастерскую.
Окна выходили прямо на площадь посередине  которой, окутанная лесами, как коконом росла  Школа Чудес.  Андрей подошел к открытому окну, и не увидел, но услышал с кем-то спорящего Петра. Можно было бы отправиться сейчас туда, подняться на леса, присоединится к брату, но Андрей опасался, что тот что-нибудь заподозрит, начнет расспрашивать и, конечно, непременно пойдет с ними, в первых рядах рванет бить обидчиков Утопии. А Андрей этого не хотел, не хотел и все, и пусть Петр обижается потом.
Он взялся за недавно начатые эскизы внутренней отделки Школы. Но работа не ладилась и не приносила того удовольствия, какое могла бы, и вскоре Андрей сердито отбросил карандаш, подошел к шкафу и достал высокую бутыль темного стекла. Налив полный стакан, он посмотрел сквозь него в окно.  На просвет напиток был цвета благородного изумруда.  Да, теперь,  когда Черви ушли на дальние кочевья, хорошую твириновую смолу достать стало труднее, но эта была превосходна.
Он сделал несколько обжигающих глотков, опустошив стакан наполовину, и поставил  его на пол возле чертежной доски.  Стянувшееся в тугой узел напряжение сразу начало отпускать и Андрей вернулся к эскизам, уже почти не обращая внимания на то, как стих за окном шум стройки и загустел вечерний сумрак.

В дверь мастерской постучали.
- Дядя Айас велел передать «Атаман идет», - шепотом выпалила стоявшая на пороге тощая девчушка лет восьми.
- Отлично.
Девочка все стояла на пороге и хлопала черными глазищами.  Андрей пошарил в карманах, там обнаружились два стертых ластика, револьверный патрон, гайка и ничего что могло бы заинтересовать маленькую голодную девочку.
- Вот что. Спускайся двумя этажами ниже, пойди по коридору налево, там будет написано «Сто…
- Я не умею читать, -  перебила девочка.
- Хорошо. Тебе нужна большая двустворчатая дверь, выкрашенная синей краской, за которой вкусно пахнет едой.  Скажи там, что Андрей велел тебя накормить. И пусть дадут тебе два десерта.
Девочка по-прежнему стояла на пороге.
- Ну, что еще?
- А, правда, что ты построишь Школу, и меня там научат читать?
Андрей посмотрел на ее серьезное смуглое личико, туго заплетенные косички, внимательные глаза. Надежный человек дяди Айаса.
- Да, конечно. Сначала тебя научат читать. Обязательно.
Девчонка тут же развернулась и убежала, дробно стуча по коридору подметками стареньких ботинок.
Андрей одним глотком прикончил остававшийся в стакане твирин, пристегнул кобуру, проверил ножи, спрятанные в рукавах куртки.  Часы показывали без двадцати одиннадцать.
Спустившись вниз, он снял еще четверых человек с охраны Школы Чудес и повел их к железнодорожному мосту.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-09-13 22:31:07)

+1

5

Часы показали десять минут одиннадцатого. Ноткин оглядел ребят, допивающих средней паршивости кофе. Три круга по нескольку человек в каждом, внутри которого по часовой стрелке переходили небольшие котелки.
Сделав глоток и передав котелок дальше, Ноткин вышел из круга, в котором сидел с Фугасом, Хрипуном и Косей, и подошёл к столу, на котором во всей своей красе было разложено всё оружие и оборудование, с которым ребята собрались на подрыв.
Четыре тротиловые шашки по двести грамм, а если быть точнее - ранее две четырёхсотграммовые, каждая разделена пополам. Десять ножей, от вполне конкретных боевых до самых простых самопальных "заточек" - отвёрток с заострёнными концами. Четыре шутихи - для тех, кто собирался стоять на стрёме. Если успеет, должен будет подать сигнал. Несколько коробков охотничьих спичек. Четыре просмоленные верёвки и банка с мёдом заместо клея. Два самопала - железная трубка, примотанная медной проволокой к деревянному ложу, и сбоку маленькая, с мизинец размером, ёмкость для пороха. Рискованно из такого стрелять - переборщишь с порохом, и кердык. Но что есть, то есть...
Два мешочка с порохом, и кучка болтов, гаек, гвоздей, и прочих скобяных изделий, способных уместиться в стволе самопала. "Был бы боезапас к обрезам!" - Обрезы охотничьих двустволок у отряда диверсантов имелись в количестве трёх штук, но в крайние несколько раз их брали только для того, чтобы почистить - дробовых патронов не находили уже недели две-три как.
- Так... - Ноткин оглядел отряд, выстроившийся гурьбой, - Разбирайте оружие и снарягу. На всякий случай - если не получится вернуться обратно в подвал, то отходим к землянкам.
Ноткин, как хозяин рачительный, ещё на самой заре восстания, поручил группе ребят создать схрон в трёх километрах от города. Свою задачу ребята выполнили на отлично - в нескольких полуземлянках, деревянные крыши которых маскировал слой степного дёрна, можно было переждать всё, что угодно.
- Все готовы? - Ответом послужило молчание и кивки. Часы показывали пол-одиннадцатого, - Ну, сделаем это, - Двудушники начали соратнический ритуал; рука ложилась на руку в центре сформированного большого круга, - Раз... два... три... Эхххх!
Кося юркнул к выходу. Осмотрев всё вокруг, он кивнул и тихо прошипел:
- Идём...
По одному, стараясь не держаться вместе, двигаясь как будто по совершенно разным делам, ребята, умело маскируя оружие и взрывчатку под куртками, гимнастёрками и свитерами, покинули район и двинулись по Степи к берегу Горхона.
Пока что один из пунктов плана Ноткина работал - ребятам удалось выйти в Степь, и где-то через километр-полтора, двигаясь между рекой и огнями фонарей Утопии, они скоро подойдут к мосту.

0

6

Андрей шел торопливо, уже не скрываясь, шагал по  широкой улице впереди своего маленького отряда.   По левую руку блестела за тоненькими молодыми деревцами недавно разбитого парка гладь пруда, в середине которого возвышался Дворец-водопад.  Шум воды, смешивался со звуками голосов и смехом, потом все на мгновение стихло,  и тонкая тревожная мелодия взвилась в ночное небо.  Надо надеяться никто его там сегодня не хватится, не было ничего необычного для местных жителей в том, чтобы провести ночь за работой в мастерской или отправиться на одинокую ночную прогулку, в поисках вдохновения.
Улица тянулась дальше к главному зданию Станции, встречающему гостей Утопии массивными воротами-арками.  Но Андрей взял севернее.  Они  миновали складские помещения, и пошли между стоящими на запасных путях вагонами и грузовыми платформами.  Здесь он велел двигаться тише, и его спутники почти мгновенно растворились в сумерках.  Метрах в десяти от берега у резко пахнущей керосином цистерны его встретил дядя Айас. 
- По Степи идут, - степняк махнул рукой,  -  Дураки, мальцы ведь совсем. 
Андрей вгляделся  туда, куда тот показывал.  Ночь была ясной, звездной. Ночная Степь тянулась вдаль голубовато-серая, и горизонт таял в дымке.  Лето подходило к концу, скоро должна была зацвести твирь.  Горхон обмелел, и мост возвышался над водой на крепких металлических  основаниях как диковинное длинноногое животное.  Наконец  он поймал взглядом какое-то движение, несколько теней крадущихся уже по самому берегу.    Пожалуй, надо дать им подойти к самому мосту, иначе уйдут в степь.
- Видишь? – спросил дядя Айас. – А еще двое за восточным складом  сидят. Караулят, вроде как.
Андрей обернулся к своему маленькому отряду.
- Иван, обойди быстро всех наших, кто на Станции, и скажи, чтобы атаковали только когда подрывники войдут в воду.  А потом возьми себе пару человек в помощь, и скрутите тех караульщиков. Только главное не нашумите. 
Молодой человек кивнул. Андрей ухватил его за рукав, не давая сразу уйти:
- Не увлекайся особо, - предупредил он.
- Ясно, - ответил Иван и отвел глаза.
У молодого художника были к бомбистам свои счеты. Вместе с восточным крылом Школы Чудес погибла его незавершенная работа – удивительной красоты мозаика. 
Потянулись минуты ожидания. Напряженные, вязкие как смола.  Каждый звук казался оглушительным.  Вздохи спутников, шуршание камешков под ногами и шелест одежды. Кто-то сзади обронил нож и шепотом выругался.  Ровно и протяжно вскрикивала в Степи ночная птица.
Тени скользили вдоль берега, то пропадая в зарослях чахлого ивняка и камышей, то вновь появляясь.  Они был уже совсем близко к мосту и Андрей, наконец, взглядом выхватил среди них кого искал.  Один из крадущихся слегка припадал на левую ногу.  Вот и Атаман Ноткин. Идет одним из первых. Значит, не мог отказать себе в удовольствии собственноручно заложить взрывчатку.
Андрей вытащил из кармана пистолет. Убивать он никого не собирался, но тратить время на драку с пацанами тоже не хотелось.  Он схватит Ноткина и остальных, скольких сможет и по возможности бескровно и быстро.  Поножовщина с толпой малолеток не то, чем Андрей стал бы хвастаться.
Ноткин и еще двое вошли в воду одновременно.
- Пошли, - тихо скомандовал Андрей своим спутникам.
Берега они достигли в несколько секунд.
- Всем стоять на месте! – взревел он. - Руки вверх, иначе мы будем стрелять!
Остановившись  у кромки воды, Андрей по-прежнему не спускал глаз с Ноткина. Тот был уже достаточно близко, чтобы в темноте можно было разглядеть бледное лицо и взъерошенные вихры.  От реакции Атамана, зависит, как поведут себя остальные.  Хоть бы проявили разумение!

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-09-24 13:56:26)

0

7

- С-сука! - прошипел Ноткин, когда совершенно внезапно отряд дружинников перерезал путь атаковавшим, - Фугас, Чёрный! Бегом к мосту! Остальным - готовьтесь к заварухе...
Их заметили, вне всякого сомнения. Остаётся только надеяться на то, что Фугас и Чёрный смогут подойти достаточно близко к мосту, чтобы заложить взрывчатку...
Ответом на "Руки вверх, иначе мы будем стрелять!" мгновенно послужил чирк спички и громкий хлопок. Один из дружинников громко закричал, падая на землю. Кося опустил самопал, выхватывая заточку - времени нет. Вот уж в чем Кося никогда не косил - так это в стрельбе...
- Ну! Подходи, гнида, хоть кого-нибудь да положим! - закричал Ноткин, крепче сжимая нож, и ребята вслед за ним ринулись в рукопашную. Каждый из них намеревался дорого отдать свою жизнь. У кого-то это даже получилось - заточка Хрипуна сначала входит под бедро одному из патрульных, затем Хрипун без промедления добивает врага - в сердце, проворачивая клинок.
Всё случилось меньше, чем за секунду. Даже не успев ничего сделать, Ноткин почувствовал, как две сильные руки скрутили его - самом обычном смысле этого слова.
- Валите, ребят, валим! - Трое оставшихся - Гусар, Хрипун и Кося, услышав крик Ноткина, быстро поняли, что к чему. Пытаясь выйти из боя, Гусар полоснул ножом прямо по наметившейся на него руке дружинника. В ночной темноте не видно крови, но что-то плохое ему всё-таки Гусар причинил. "Давайте, ребят, подальше отсюда!.." - умоляюще думал Ноткин, глядя вслед отступающим и пытаясь ослабить руку, крепко зажавшую его шею в бойцовском захвате. Бобёр лежал в двух метрах; из груди обильно текла кровь. Затих навеки. Гордый, смиренно подняв руки, бросил нож на землю, видимо, понимая - лучше капитулировать.

А тем временем Фугас был на грани отчаяния. Под мостом разыгрывался пат - держа в одной руке спичку, а в другой - шашку, Фугас сдерживал окружившую его группу дружинников, напавших на них прямо перед мостом. Чёрный попытался было дать отпор, и не знали те ребята, что всплывёт его тело к утру где-то около камышовых зарослей. Зарезали его в неравном бою.
- Аааааа!
Так кричат люди, доведённые до крайней степени отчаяния и гнева. Фугасу деться было некуда. Если жить - то только в тюрьме. Под пытками, позором, издёвками... А если умереть - сейчас! Фугас, увидев, что кольцо вокруг него сжимается, сжал зубы в неподдельном отчаянии. Оглядываясь, он видел, как дружинники меньше, чем за несколько секунд разбили группу подрывников. А сам... а самого его прижали к несущей опоре. Каких-то три метра отделяло его от круга из шести человек, плотно зажавших Фугаса.
Четыреста грамм тротила были все ещё при нём. Из глаз брызнули слёзы, как никогда за последние полтора десятка лет.
Две руки - в одной догорает охотничья спичка, в другой - тротил. И Фугас быстро соединил их.
Грохот и вспышка огня - и одна из опор, брызнув во все стороны кусками бетона и арматуры, падает в реку. Вокруг да около взрывом раскидало тела дружинников. И Фугаса не стало.

+1

8

Вспыхнуло оранжевым, высветив на мгновение яркие  силуэты бомбистов и ополченцев. Оглушительно прогрохотал выстрел.  Кто-то коротко вскрикнул  у Андрея за спиной и снова стало темно, заметались черные тени. Но Андрею удалось не потерять Ноткина из виду.  Тот стоял уже по колено в воде,  орал своим, ругался, неосторожно отвернувшись от нападавших. Андрей шагнул в воду,  стараясь не поскользнуться на мягком дне, и в следующее мгновение уже был у Ноткина за спиной, крепко обхватил локтем за шею. Ноткин тут же принялся брыкаться, пытался пырнуть ножом, но Андрей перехватил его запястье, выкрутил руку за спину и нож упал в темную реку.
- Спокойно, не рыпайся, - прошипел он.
Вокруг  слышался отчетливый шум драки, болезненные выкрики раненых.   Кто-то захрипел, страшно и глухо, раздался всплеск воды.  Но Андрей даже не мог поднять руку с пистолетом, понимая, что мальчишка тут же выскользнет из рук и уйдет. 
Не вышло!  Ни черта не вышло быстро и бескровно!
Отчаянный, истошный вопль пронзил темноту. Ноткин перестал дергаться, замер,  уставясь во мрак.  Мягким желтым огоньком зажглась спичка.  Орал мальчишка, испуганный, с побелевшим лицом, прижавшийся спиной к опоре моста.  В одной руке он держал спичку, а в другой безошибочно узнаваемую даже в слабеньком свете, тротиловую шашку. Ополченцы замерли вкруг него, в нерешительности.  Иван обернулся, и Андрей поймал на мгновение его взгляд, такой же испуганный, как у малолетнего террориста.
- Ааааа! – снова заорал мальчик. 
«Нет! Нет! Нет! Не надо!»
Но вместо этого Андрей закричал:
- Ложись.
И, уронив Ноткина прямо в мелкую, кисельно-теплую  воду, сам рухнул рядом.
«Я архитектор, а не чертов полководец», -  успел  неожиданно обиженно подумать он. А потом еще – «Как хорошо, что здесь нет Петра»
И тут взрыв загремел, оглушил,  сквозь закрытые веки полыхнуло красным. Засвистели над головой осколки.  А потом наступила оглушительная, звенящая тишина, как будто весь мир исчез.  Только вода пропитывала одежду, добираясь до кожи мокрыми пальцами.
Кто-то прямо под ним забился, забултыхался отчаянно, больно пнув ногой в бедро, и Андрей сообразил, что окунул Ноткина лицом в воду и продолжает притапливать.  В голове звенело, и мир все еще окутывала тишь - уши заложило.  Он кое-как поднялся на ноги, и, схватив Ноткина в охапку,побрел к берегу.  С них обоих лило.
У самой кромки воды Андрей увидел дядю Айаса.  Тот лежал, опрокинувшись навзничь, невидящие широко открытые глаза уставились в небо.  Рука степняка все еще сжимала нож. Андрею давно хотелось спросить, как дядя Айас умудряется обходить степные суеверия об остром железе и лишних дырах в человеческом теле. Но теперь дыра зияла в груди самого степняка и спрашивать стало некого.  И кем ему приходилась та девочка с черными косами?
Черт! Андрей со всей злости встряхнул Атамана за шкирку:
- Смотри, Ноткин! Смотри не отворачивайся! Нравится это тебе? А? Нравится, революционер хренов?

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-09-25 14:04:23)

+1

9

Грохот разлетающейся опоры больно ударил Ноткину по ушам, и атаман плюхнулся навзничь в красную воду. Вода тут же попала в носоглотку; пытаясь вскинуть голову, Ноткин понял, что держит его голову рука Андрея. Юноша забился, сопротивляясь, но Андрей придавил его всем своим телом... чтобы спасти от взрыва? В голову заползла противная мысль: вот и всё, конец. "Так давай прямо сейчас! Чтобы не достаться! Не получат они меня, хрен им!"
Но буквально в этот момент Андрей вытащил Ноткина из воды, и атаман увидел, что произошло. Не успел Ноткин отплеваться, откашляться, как архитектор крепко сгрёб его, как медведь, и потащил к берегу.
Один из дружинников был убит. Второй бинтовал раненую руку. Лежит Бобёр с колотыми ранами, истекая кровью - из груди и рта. Он лежит как убитый дружинник - туда же, куда и он, глядели синие безразличные глаза, на чёрный небесный занавес. На водной глади ровно лежит труп Чёрного - тоже, весь изрезанный ножевыми ранами. Фугаса Ноткин увидеть и вовсе не надеялся - ничего от него не осталось.
Куда смотреть должен Ноткин? Атаман не знал. Всё, что он мог - это только молчать. Это - конец. Если этот архитектор прямо здесь кишки наружу не выпустит, то Мария не пощадит. О том, что творилось по её приказу, шёпотом рассказывали в ужасе. Один из переживших её наказания вернулся в квартал изуродованным на всю жизнь. Довольно быстро прижилось к ней короткое и ясное прозвище - Бешеная Сука.
- А что мне здесь должно нравиться? - разлепив намокшие губы и подняв руки вверх, отрешённо глядя исподлобья, одними губами прохрипел атаман. Тихо. Риторически.
Выхода нет.

+1

10

Ноткин покорно перебирал ногами, и, наверное, повалился бы, если Андрей не придерживал его за шкирку,  его здорово оглушило взрывом. У Андрея и  самого еще звенело в ушах.
Уцелевшие переносили раненых. Трое контуженых лежали без сознания. За врачом и носилками  уже послали, и Андрей молился про себя, чтобы доктор Лайнер еще не успел отправиться на свидание с кокаиновым чертом. Или, по крайней мере, оказался достаточно вменяем, что бы помочь раненым.
Пленные сидели чуть в отдалении под охраной ополченцев.  Андрей подтащил Ноткина туда и толкнул  в общую кучу.
-  Свяжите их и отведите в Центр.  Заприте там до утра. Да найдите им сухую одежду или хоть одеяла дайте.
Семеро бомбистов жались друг другу, как мокрые щенки.  Ни одному из них не было больше восемнадцати.  Испуганные малолетние идиоты.  Андрей наклонился и схватил Ноткина  за подбородок, заставляя взглянуть в глаза:
- Если кто-нибудь из вас попытается сбежать или просто начнет буянить, я отдам вас доктору Лейнеру. Он как раз готовит новый эксперимент.  А то, что останется, вывешу подвяливаться на солнышке на пик Многогранника. Понятно?
Стоило бы пригрозить отдать их Марии. Но Андрей не хотел поддерживать страшные байки  об Алой Владычице.  О, они все, строители Утопии становились героями чудовищных слухов.   И мятежники, большинству из которых едва минуло шестнадцать,  не только распространяли сказки, но и верили в них. 
Как это обычно бывает, слухи росли из крупиц истины, чудовищно раздутых и искаженных.  Или не слишком искаженных, как та история с бомбистом, захваченным весной после взрыва на стройке Школы Чудес.  Нет, Мария не хотела убить или искалечить его, когда повела в Звездную башню.  Просто мальчишка не выдержал, увиденное оказалось слишком  ослепительным для него.  Ослепительным в прямом смысле этого слова. Когда его снесли вниз, он почти ничего не видел. «Звезды,  - бормотал он, блаженно улыбаясь обожженными губами. –  Звезды горели в ее ладонях».  Ожоги зажили, оставив после себя шрамы, но разум к нему так и не вернулся. Почти каждый вечер беднягу можно было видеть у ступеней Башни, глядящим в небо невидящими глазами и шепчущим в исступлении:  «Звезды, звезды. Я касался звезд».

На берегу разожгли костры.   Ночь была прохладной, чувствовалось приближение осени.  В мокрой одежде пробирал озноб.  Нужно было снова лезть в реку, осмотреть мост.  При мысли о том, что там сейчас плавает в воде, Андрея мутило и он все стоял у огня, ловя крохи тепла. Иван сидел рядом, уронив на колени окровавленные, кое-как перебинтованные руки.  Взгляд его был бессмысленным, по бледному лицу плясали оранжевые отблески пламени.
- Все будет нормально, - проговорил Андрей, потрепав Ивана по плечу. Тот ничего не ответил, и Андрей все-таки полез в воду.
Поезд по мосту пускать было нельзя, а через трое суток ждали состав из Столицы. Значит, надо снимать людей со стройки Школы, работать в ночные смены. 
Из Города начали уже подходить люди, привлеченные грохотом взрыва.  К счастью, никого из правителей среди них пока что не было.  Бомбистов увели. И удостоверившись, что о раненых позаботятся, Андрей пошел обратно в город.
Стоило закрыть глаза, белым высверкивала под веками вспышка взрыва.  Мысли метались, короткие, отрывистые. Переодеться в сухую одежду, переговорить с инженером.  Вряд ли удастся поспать сегодня.
"Бескровная, мать ее, операция! Трое убитых с их стороны, трое с нашей, пятеро раненых.  Искалеченные руки Ивана. Когда он снова сможет взять карандаш?"  Андрей невольно сжал пальцы.
"Нужно покончить с чертовой гражданской войной. Быстро, решительно, жестоко"

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-01 15:48:48)

0

11

Ноткин молчал. Молчал он, когда увидел пойманных после неудачной попытки отступить Косю, Гусара и Хрипуна. Молчал он, когда Гордый обессиленно сидел под охраной ополченцев, понуро опустив голову, мысленно прощаясь с друзьями и жизнью. И даже когда Андрей пригрозил ему расправой на операционном столе у доктора-кокаинщика, Ноткин молчал, стараясь не глядеть в разгневанные глаза архитектора, крепко державшего его за подбородок. Знал он - прямой взгляд в такой ситуации - саботаж. Слёзы - капитуляция. Сжатые губы и поднятая бровь - диверсия. Кривая ухмылка - объявление войны.
Но вот короткий приказ - и вот шестерых юных повстанцев повели в тюрьму. Под конвоем ребята поддерживали друг друга. Кося был на грани истерики.
- Ты держись, слышишь... держись. Главное, веди себя в тюрьме нормально и не буянь, может, поймут, что вменяем, - шептал ему на ухо Хрипун, крепко сжимая его руку. Кося с бегающим взглядом, неровным, прерывистым дыханием, лишь молчал и судорожно кивал.
Ноткин понурил голову. Вот так. Ни за нюх табака ребята погибли, а иные - повязаны... Непонятно, за что тело Чёрного лежало в камышах, окрашивая воду в красный. Фугас знал, на что идёт - невыносимо ему было всё это. Хватило воли подорваться. Иной раз возникало впечатление, что сделает он это, если другого выхода не будет. Бобёр... бедный парень. Тоже не знал, наверное, что последние часы доживает.
И не знал Ноткин, повезло им ещё, или нет.
И откуда столько патрульных сбежалось!? И архитектор этот с ними? Ноткин только сейчас начал осознавать... "Нет!"
- Нас кто-то сдал. С потрохами, - коротко сказал он своим друзьям по несчастью. Больше - ничего. Смысл - пытаться узнать предателя, когда уже всё ясно?
"Дурень... Дураком родился, дураком и сдохну."

0

12

Что может один человек против системы?
Ничего.
Что может группка единомышленников, голов в двадцать?
Немногим больше.
Капелла давно уже знала оба этих факта, и потому не стремилась к революции. Новый Город был не её Городом - это напрягало, заставляло плохо спать ночами и иногда настороженно вскидывать голову, словно ожидая подвоха - но он был, он уже занял своё место и утвердился в своём настоящем. Она приняла это, заставила себя принять, и пусть ей иногда снились те двенадцать дней, в которые всё решалось, те страшные дни, те прекрасные дни, она никогда не желала новым хозяевам Города зла. Они честно выиграли свою судьбу, поставив всё на зеро и получив от судьбы чудо, и не в её власти было им помешать.
Так никто не стал бы мешать Термитцам, если бы повезло им.
Так никто не разрушил бы кровавый алтарь Смиренников, если бы Самозванка смогла отстоять свою правду.
Всё уже случилось, решение принято, обжалованию не подлежит, живи, если можешь жить, уезжай, как уехал Гаруспик, как уехала почти вся бандитская вольница, если такая жизнь тебе поперек горла. Возвращайся, как привязанный, если тебе не под силу жить в мире, где в сентябре воздух не звенит от твири.
Но не мешай жить другим, потому что это всегда ведет к крови. Крови и смертям.
...Было время, когда Капелла хотела уехать. Собрать вещи - набрался бы рюкзак, или хватило бы маленькой сумки? - сесть на поезд. Стать никому неизвестной двушкой в Столице. У отца там были поставщики и друзья, некоторых она даже знала... Но, конечно, она так и не смогла.
Потом что в Городе оставались дети, и не в её силах было их забрать, потому что она не была им ни сестрой, ни матерью. Она просто знала их - каждого по имени и в лицо - верила в них, и боялась, боялась оставлять их на Марию и её Утопию, потому что знала - Утопии всегда строятся на костях.
Многие из них остались сиротами, многие никак не могли прийти в себя после хрустальных грез Многогранника. Она любила их, старалась быть для них наставницей, подругой, всем, чего им так недоставало, и даже в обновленном Город ей по горло хватало забот, пусть она уже и не собиралась становиться Хозяйкой.
Это место было грезой Марии, сосредоточием её правды, и только изредка к Капелле приходили вещие сны - отголоском так и не пришедшей силы.
Что примечательно, большая их часть была про Ноткина с компанией, о которых у Капеллы голова болела уже в фоновом режиме, подо всеми остальными заботами.
Они никак не могли смириться с проигрышем. С тем, что когда Городу выбирали судьбу, их путь оказался не по вкусу правителям. ТСейчас было уже поздно что-то делать с этим - только смириться и отступить, позволяя другим творить и взлетать, как взлетели бы они сами, если бы тогда победа осталась за ними.
Капелла знала это, и примирилась с поражением.
Ноткину не хватило и пяти лет, чтобы оставить прошлое прошлому.
Каждый раз, когда в Городе гремели взрывы - а такое случалось с завидным постоянством - Капелла собирала медикаменты и шла к заговорщикам. Стучала Ноткина по лбу - уже довольно давно он был выше и ей приходилось привставать на цыпочки - бинтовала раны - подчас серьезные.
Больше всего ей хотелось поотрывать мальчишкам их глупые головы - так и не наигрались в войну, псиглавцев им не хватило! - но вместо этого каждый раз выходило, что она жалела их, пекла пироги, и слушала про дело сопротивления с печальным интересом.
В конце концов, как ей казалось, без подобной подрывной деятельности Ноткин быстро сломался бы...
Остановить их ей, конечно, было не под силу - её и в лучшие дни никогда особенно не слушались, принимая все рекомендации, как не слишком обязательные к выполнению советы.

Ночью опять дрогнула земля - едва ощутимо, но Капелла всё равно проснулась. Приподнялась на локте, чутко вслушалась в ночную тишину, которая уже не была тишиной. Где-то стреляли - далеко, звук был нестрашным, похожим на тот, с которым разрываются хлопушки - но она всё равно узнала его. С некоторых пор выстрелы Капелла узнавала в каких угодно обстоятельствах, и на каком угодно расстоянии, равно как и взрывы.
Это пошло с той самой, последней и первой, ночи, когда она, сжавшись, чувствовала, как бьют по шкуре Города снаряды. И с тех дней, раньше, когда у неё под окном солдаты застрелили человека.
Прижав пальцы к виску, она затеплила лампу. Встала, прошуршав по полу полой сорочки. В окно ничего не было видно, она только досадливо поморщилась....
А утром к ней прибежала девочка, которую в новом Городе прозвали Светлой - а старого она толком и не видела.
Прибежала и, подставляя взлохмаченные волосы под гребешок, рассказала, захлебываясь, что "на речке, у моста, злых бунтарей поймали, так мама сказала!" И что теперь их "повесят, наверное, так папа говорит".
Капелла заплела ей косу и дала стакан молока. Постояла у окна, глядя, как девочка вприпрыжку убегает по улице. Этот Город, Город, построенный ради правды сияющих звезд, не смог изменить детей.
Пока - не смог.
"Если Ноткина повесят, что тогда? Что - тогда?"
Тогда вместо логовища заговорщиков она будет носить пироги на могилу и кормить черную жирную землю молоком. А Ласка будет петь колыбельные - Ласка, которой всё равно, где лежат мертвецы, лишь бы они лежали в земле.

+3

13

Когда небо едва забелело на востоке, Андрею все-таки удалось добраться до своей комнаты и уснуть.   Сон был беспокойным и рваным, полным душных видений и проснулся Андрей буквально  через пару часов с тяжелой головой и саднящим горлом,  наградой за холодную ночь, проведенную в мокрой одежде.  Накинув рубашку, он вышел на балкон.
В прозрачно-сером небе медленно таяли алые звезды созвездия Ночной Колесницы. Она стояла над Городом всю ночь, и это объясняло отсутствие Марии. Счастливое обстоятельство для Андрея.  Вчера ночью он не был готов к разговору с Алой хозяйкой – равно к ее гневу или ее сочувствию.
Созвездие меркло точно над башнями Центра.  Сила в Новом Городе перетекала  прихотливым путем, следуя природному циклу и сейчас к осени именно здание Центра набирало мощь.  Так же как была в расцвете весной лишившая мятежника разума Звездная башня.  Хотелось надеяться, что это означает благополучное для Утопии окончание мятежа. 
Андрей устало потер лоб. Пора было идти, к тому же уснуть снова ему вряд ли удалось бы.  Кофе в городе кончился еще на прошлой неделе. Ждали состава из Столицы.  Он  взял в столовой чашку горячего травяного чая, выпил в несколько обжигающих глотков, и вышел на улицу. 

Утопия просыпалась рано, стройка Школы уже шумела. Несколько встреченных по дороге знакомых, явно хотели расспросить о взрыве,  но, увидев угрюмое лицо Андрея, осекались и шли мимо.
Четыре восьмиугольные башни Центра,  прилепившиеся друг к другу как пчелиные соты, матово блестели на солнце. В розовых закатных отблесках они казались сделанными из мрамора, хотя камень был гораздо более простым, местным.  Выстроили их только прошлой осенью. В одной из башен разместилось нечто вроде Управы.  В другой собирали городской архив, впрочем желающих заниматься этим всерьез до сих пор не нашлось. Утопия жила будущим, а не прошлым.
Третью использовали как тюрьму, в четвертой же  находились лаборатория и приемный кабинет доктора Лейнера, а при нем несколько больничных коек.
Тревожить раненых Андрей не стал, а  доктор нашелся  у себя в кабинете,  подозрительно бодрый и увлеченно писавший что-то в толстой разлинованной тетради.
- Еще один! – оживленно произнес он, поднимая вверх указательный палец.
- Один что? – хмуро спросил Андрей.
Перо бежало по бумаге, оставляя  совершенно нечитаемые каракули.
- Умерший. Травма основания черепа. Остальные живы, - быстро заговорил доктор, продолжая писать. – Приходили родственники того степняка, сквозное пулевое ранение в грудь. Ты же знаешь  эти местные обычаи, мне пришлось отдать тело. Потом еще эта девочка. Ласка. Она хотела забрать остальных. Но ее я отослал.
- Понятно. А Иван?
-  Ну, его жизни ничего не угрожает.
Лейнер отложил перо и откинулся в кресле, запустив пальцы в коротко-стриженные рыжие волосы. 
- Ему нужен хирург. Очень хороший хирург. Отправь его в Столицу и как можно скорее. 
Андрей мысленно выругался.    Два локомотива находились на этом берегу,  отрезанные от Столицы и всего цивилизованного мира изувеченным мостом. 
- Три дня? – с надеждой спросил он.
- Я сделаю все что смогу, - пожал плечами Лейнер  и заинтересованно уставился на Андрея, продолжив уже совсем другим тоном. -  Говорят,  ты хотел передать пленных  мне, ммм?
Прозрачно-голубая радужка его глаз была залита черным расширившимся зрачком. 
-  Я подумаю, -  буркнул Андрей и вышел.

Он и в самом деле еще не знал, что делать с захваченными бомбистами.  Если бы все прошло тихо и бескровно, то, пожалуй, их следовало просто-напросто выпороть на площади, а потом добиться, наконец, от Алой Хозяйки разрешения снести к черту убогие домишки, в которых они ютились.  В фаланстерах хватило бы места для всех, а те, кого не устраивала жизнь в Утопии уехали бы восвояси или присоединились к кочевьям, да хоть к дьяволу провалились, только бы не мешали.   Но семеро погибших! Искалеченные руки Ивана!
Не то чтобы Андрей не понимал Ноткина. Понимал.  Вера в то, что дорогу свершениям нужно прокладывать огнем и кровью  и упоение разрушением были хорошо знакомы ему самому. Немного смягчены и сглажены прожитыми годами и пережитыми потерями, но  знакомы. И он понимал в глубине души, что  Ноткин вряд ли уедет. И вряд ли остановится. Будет драться до последнего. 
В тюремной башне было тихо, чисто и пахло так же резко и неуютно как в больнице. Никого кроме семи вчерашних бомбистов здесь за последнюю неделю не было.
В караульной дремал молодой ополченец. 
- Спишь на посту? - невесело окликнул Андрей.  Никогда он не был поклонником армейской дисциплины.  Ополченец встрепенулся и вскочил, с виноватым видом одергивая куртку.
-  Ноткина приведи. Если вдруг попробует рыпаться, дай ему по шее.
Андрей тяжело  сел и, опершись локтями о  стол, спрятал лицо в ладонях.  Дверь распахнулась, заставив его вздрогнуть.  Вернулся ополченец, один.
- Андрей, к тебе пришла, - он нерешительно помялся. – Капелла. Виктория Ольгимская.
Андрей вздохнул.
- Хорошо. Пускай войдет.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-07 09:32:48)

0

14

Утро было ясным и теплым - очень хорошее утро, чтобы собрать ребятишек и пойти куда-нибудь к реке, удить рыбу, купаться, придумывать сказки. Капелла любила такие походы с ватагой малышей - рассказывать им степные легенды, ронять в них зерна того Города, который они не застали, смотреть, как рождается понимание в глазах, и как зерна правды дают всходы.
Такой была её борьба - научить детей, что жизни человеческие стоят многого, что даже у этого Города, сияющего, волшебного, есть земные корни, напомнить им, кем были их предки - степняки и мясники, показать им, что в простых золотых бликах на волнах Горхона не меньше чудесного, чем в прекрасных улицах Города чудес. Они должны были видеть и эту сторону монеты. должны были верить не только в мысль человеческую, и многие из них - она доподлинно знала это - до сих пор искали Прозрачную Кошку, а иногда бегали к границе Города, смотреть на дым далеких становищ и думать о другой, не-городской, жизни.
Возможно - она иногда верила в это - кого-то из девочек ещё позовет твирь, и придут к степным юртам неловкие, удивленные молоденькие Невесты. Может быть, кто-то из мальчиков ещё решит, что есть другие пути и другие интересные занятия - не только строить рукотворное чудо.
Она была бы рада этому, потому что это значило бы, что не всё было напрасно.
Впрочем, в это утро ей явно не светило идти с детьми к реке, искать на дне у берега красивые камушки, смотреть на облака, лежа на теплой земле. Сегодня было занятие страшней и горше, и с рассвета Капелла уже забегала по Городу, по крохам собирая информацию о случившемся ночью.
От тех, кто стоял под темным небом, глядя, как уводят бунтовщиков и уносят раненых.
От тех, кто проснулся от взрывов и подорвался с постели.
От Ласки, которая ходила просить за убитых - ведь их нужно было утешить! - объясняла она Капелле, дрожа в тихой тоске.
Она побывала и в логове Ноткина, заглянула в опустевший дом. Конечно, атаман повел ребят в бой сам, даже и не подумал о том, что может пострадать, и что можно и не идти с ними... Она не нашла никого, только следы приготовлений, рассыпанный кем-то порох, какие-то веревки, и несколько минут просто сидела на колченогом табурете, сжимая руками голову и глядя в пол. Волосы растрепались. Пальцы дрожали.
Куда идти дальше, у кого просить совета?
В старом Городе она пошла бы к склепам. Присела бы у материной могилы, помолчала бы, вслушиваясь в дыхание мира вокруг, может быть, задремала бы и увидела вещий сон... Здесь ей не к кому было идти, не к кому прижаться, надеясь на помощь, и нельзя было даже утешить себя тем, что Хозяйки всегда всё знают сами - ведь она уже не собиралась быть Хозяйкой.
Наконец, Капелла поднялась. Что могла предложить она за парней, которым хватило глупости рассечь главную транспортную артерию Города - главную и единственную? Что могла сказать Марии в их оправдание - они не хотели? Они больше не будут такого делать? И то, и другое было бы ложью. Могла ли она вообще просить за них, или лучше было бы замолчать, затаиться - ведь здесь у неё не было никаких особенных прав?
Ей просто нужно было их увидеть.
Пригладив волосы, она заспешила к тюрьме.

Молоденький ополченец улыбнулся ей неуверенной улыбкой - Капелла знала его, слишком он был молод, чтобы она не застала его детства.
- Пусти меня, а? - попросила она - сейчас она была ниже парня, а ведь когда-то он доставал ей до плеча. - Пусти меня, пожалуйста...
Когда-то среди детей его звали Лакомкой. Когда-то он забегал к ней вечерами и рассказывал сказки о стране с молочными реками и леденцовыми деревьями. Это было давно - слишком давно.
Этого, можно считать, что и не было.
- Андрей просил его привести, - ответил он почему-то шепотом. - Прямо сейчас. Хочешь, сама поговоришь? Он мужик неплохой, бешеный немного, но это так, по делу...
И Капелла решилась в одно мгновение, кивнула решительно - хочу, мол.
О чем она будет говорить со Стаматиным, как просить - бог весть. Но уйти было выше её сил. Не просить - невозможно.

Он мало изменился с её детских лет - разве что похудел немного и стал казаться старше. Не более старым - боле зрелым, опытным, более спокойным. Так матереют молодые повесы, обзаводясь детьми. Так юные колоброды остепеняются, когда на них вдруг ложиться ответственность.
Андрей Стаматин, перед которым сейчас стояла Капелла, был уже не тем архитектором, о котором дети рассказывали, что он убил человека карандашом, а однажды справился разом с десятью огнеметчиками. Перед ней был создатель нового города, проектировщик, один из присных Марии. Весьма важная персона в новом порядке.
Впору кланяться, - подумалось вдруг зло.
- Здравствуйте, архитектор, - поприветствовала она, как приветствовала всегда. - Их повесят, или в Городе, как всегда, немного преувеличивают?
Она говорила, возможно, излишне дерзко. Но стоило ли церемониться и казаться перед этим человеком трусихой?

0

15

В детстве Андрею в руки попала книга по энтомологии, и он был совершенно заворожен  причудливыми формами, данными природой телам,  прежде мало интересовавших Андрея, жуков, многоножек и даже самых банальных мух.  Но самым удивительным было  превращение, которое переживало  одно и то же создание  в течение жизни.  Казалось, нет никакого родства между уродливой пухлой личинкой и изящным мотыльком.  Но позднее, проведя несколько часов за разглядыванием картинок, Андрей все же понял, что нечто все же оставалось,  в очертаниях лапок, фасетчатых глаз, хищных жвал.
Так же, рожденная из Старого Города и Боен, Утопия хранила в себе отдельные их черты.  Но это не значило ничего. К чему бабочке лелеять и взращивать в себе гусеницу? Зачем крылатому созданию цепляться за землю?
Именно этим занималась в городе Капелла. Ноткин хотел сломать Утопии крылья. Капелла мечтала превратить ее  обратно в личинку.  Бессмысленная трата сил. Относительно безобидная, и все же она не давала погаснуть мятежу.
-  Здравствуйте, Виктория, - сказал Андрей, когда Капелла появилась в дверях. Вежливость, конечно требовала встать, но что-то было неохота. -  Садитесь.   
Виктория стала очень похожей на мать, красива той же  безмятежной красотой:  прозрачная кожа, небесно-голубые глаза,  копна светлых кудрей. Каждый, кому она улыбалась, чувствовал себя обласканным ребенком.  Если вдуматься, опасное ощущение.  Конечно, явилась просить о помиловании.  Вот так вот с порога!
Внутри снова закипела злость.  Капелла ни за что не взялась бы за оружие сама, и все же она была сердцем восстания, так же, а может даже в большей степени, чем Ноткин или Хан.   
- Начну с того,  что я и мой брат подвергались политическим преследованиям более десяти лет.  Если вы полагаете, что я сижу тут и упиваюсь ролью жандарма, то ошибаетесь самым прискорбным образом.  Вы ведь сейчас будете просить за Ноткина и его людей? Они такие безрассудные, молодые, отчаявшиеся, правда?
-  А я скажу вот что. Недавно внучка человека, убитого вчера одним из людей  Ноткина, спросила меня правда ли я строю  Школу. Она хочет учиться.  А я вместо того чтобы заниматься строительством потратил уже почти сутки на Ноткина и его «милые шалости».   И вынужден снять со стройки еще десять человек для ремонта железнодорожного  моста.
Андрей поднялся и прошелся вдоль стола. Казалось, останься он на месте, начнет орать и стучать кулаками по столу.
- В соседней башне лежат тела трех моих товарищей.  Они приехали сюда не для участия в заварушках с тротилом и ножами, приехали потому что полюбили этот Город, такой какой он есть сейчас и каким может стать.  Они всего лишь защищали дело рук своих. Я должен написать их семьям, что отпустил виновных, погрозив им пальчиком и сказав «Ай-ай-ай!»? 
- И что мне делать с моим другом художником?  Очень талантливым художником, у которого искалечены руки и которому нужен хороший хирург. Поезд в Столицу мы сможем отправить самое раннее послезавтра.   Знаете, Виктория, если бы  я мог обменять жизнь десятка  Ноткиных на руки Ивана, я бы это сделал.
В носу вдруг страшно засвербило и Андрей оглушительно чихнул, едва успев прикрыть ладонями лицо. Это несколько подпортило пафос произнесенной им речи, и он, повернувшись к Капелле, произнес уже спокойным будничным тоном:
- Ноткин не остановится, Виктория. И вы сами это знаете. Более того, даже если мы вышлем его из города, я, пожалуй, не буду чувствовать себя спокойно.  Спросите его сами. Давайте. Пришло время поговорить. Иржек!  - крикнул он, ополченец мгновенно возник в дверях.
- Приведи Ноткина.   
Он сел за стол и задумчиво посмотрел на Капеллу.
Власть и полномочия в Утопии распределялись так же прихотливо, как растекалась сила по ее широким сияющим улицам. На самом деле, Андрей не знал, какие решения он сможет принять единолично. Но кто-то должен был этим заняться. Даже  казни Ноткина со товарищи будет недостаточно, чтобы покончить с мятежом навсегда.
Андрей снова чихнул, успев на этот раз достать платок. Стоило попросить у Лейнера что-нибудь от простуды. Хотя, чертовы эскулапы  изобретут лекарство от смерти раньше, чем от насморка.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-08 11:02:33)

0

16

Ноткин проснулся раньше всех остальных, с кем повелось разделить долю узника. В камере было холодно. Руки всё ещё были связаны, отчего уже начинали болеть. Кости немного ломило, как бывает в самом начале простуды. "Идеальный аккорд перед казнью", - подумал Ноткин.
Вместе с ним спали Гордый и Гусар. Хрипуна с Косей затолкали в соседнюю камеру - предусмотрительно. Мало ли что сотворят, правда?
Ноткин с того момента, как повязанных швырнули за решётку, не сказал ни слова. Губы как будто срослись, горло изрядно першило, а атаман всё молчал, даже не прокашлявшись. Со вчерашнего вечера он понимал - всё кончено.
"Только бы без публичных унижений... Просто казнить, и крест поставить."
Мысли прервал звук открываемого замка.
- Ноткин! Пошёл! Разбираться будем, - коротко приказал дружинник. Подчинившись, атаман зашипел от боли в заломленных и связанных руках, которыми не двигал с вечера, и пошёл под надзором туда, куда вёл его дружинник.
Пройдя в комнату, Ноткин увидел Капеллу и Андрея.
- Ну? - прохрипел атаман. Хрипота сорвалась, и Ноткин прочищая горло, зашёлся в кашле. Колючий, сухой воздух, разом прошёл; атаман сглотнул, - Слушаю.

0

17

Всё стало серьезно.
Всё было серьезно ещё тогда, пять лет назад, но можно было прикрыться детством, улыбками, невинными глазами - мы же так малы, разве мы можем совершить что-то серьезное? - и пусть Капелла не любила прибегать к детской маске, сейчас ей не доставало этой возможности.
Все они выросли, а вместе с ними выросли и проблемы. Дети, когда-то убегавшие от бандитов, когда-то выгонявшие шпиона Хана в Степь, теперь дошли до настоящей войны.
Когда-то она так переживала из-за противостояния Двудушников и Псиглавцев!
Сейчас это казалось невинными шалостями, особенно если учитывать троих убитых.
И всё равно Капелла не опустила взгляда, слушая речь Стаматина. Ей жаль было его - взбешенного, простывшего, потерявшего за одну ночь нескольких друзей - только она когда-то - и из-за него в том числе - потеряла дом, будущее, и куда большее, чем просто человеческие жизни. Они не смогли спасти удурга, нечто, вместившее в себя весь мир, и в чем-то это теперь уравнивало её с Андреем, позволяло смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.
Но всё-таки он был прав.
- Они - горстка фанатиков, - сказала она тихо - она уже сидела на казенном стуле, и смотрела на архитектора снизу вверх - глаза у неё были больные. - Которые ничего уже не смогут изменить. И я знаю, что вы уже их не отпустите, потому что они заигрались и причинили вам боль. Я просто... не могла не прийти.
Если бы суметь уговорить Ноткина согласиться никогда не возвращаться в Город. Если бы уговорить Стаматина заменить казнь ссылкой...
Только такие, как атаман, скорее идут на смерть, чем в изгнание.
Даже Хан, Шабнак его побери, был разумнее и уступчивее!

Ноткин выглядел не лучшим образом - а как, собственно, ещё можно выглядеть после ночи в камере? Взъерошенный, не выспавшийся, с сорванным горлом....
Капелла поняла, что сейчас или оторвет ему голову, или зарыдает у него же на плече, и крепче сцепила руки на коленях.
Этим должно было кончится. Не могло не.

+2

18

- Мне причинили боль, - повторил Андрей и усмехнулся. – Вы говорите, как будто речь идет о сведении личных счетов или о дурных отношениях между друзьями. Но ведь речь совсем о другом. Речь об идеологической борьбе. И вы, Виктория, я уж не знаю, понимая это или нет,  поддерживаете этих фанатиков и подогреваете их пыл, вы поставляете новобранцев в отряды Ноткина и Хана.
Капелла сидела  поникнув, смотрела несчастными глазами.  Может быть, и в самом деле она не думала об этом. 
- Я не философ и не оратор, Виктория. Если я не смог убедить вас в идеях Утопии своими творениями, вряд ли мне помогут слова.  Но я действительно не понимаю,  на что вы все надеетесь и чего добиваетесь?
Дверь открылась, и ополченец легонько подтолкнул в спину еле переступающего ногами Ноткина.  Тот прихрамывая переступил через порог.   Был он бледный, взъерошенный, с опухшей физиономией, сердито и вызывающе поглядывал исподлобья.  И не показал ни малейшего удивления, увидев Капеллу.
Андрей невольно вспомнил, как сам когда-то провел несколько ночей в ожидании смертного приговора.  Опыт, который может сломать. Но не такого как Андрей. И не такого как Атаман, пожалуй.
Ноткин зашелся в хриплом кашле, просипел что-то мрачно и вызывающе. Кажется, распоряжение Андрея относительно сухой одежды для захваченных мятежников кануло в мутном потоке прошлой ночи.
- Принеси ему стул. И руки развяжи.
Не то чтобы он слишком сочувствовал Ноткину или заботился о его комфорте, но разговаривать со связанным мальчишкой было бы унизительным.  Даже если Ноткин решит подурить, справиться с ним особого труда не составит.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-12 23:23:01)

+1

19

"Капелла... Ты зачем здесь? Неужто жизнь мою вымаливать пришла?.."
Ноткин почувствовал, как ослабли узлы на запястьях, и кровоточащие потёртости, появившиеся за ночь, приятно заныли от прохладного воздуха. Всё-таки, грубая пеньковая верёвка - не шутка. С наслаждением покрутив кистями, Ноткин не спускал взгляда с сидевших.
- Здравствуй, Капелла, - просто сказал Ноткин. Голос уже был не таким хриплым, как ранее.
А больше и говорить нечего. Дальше у Ноткина только три пути - либо виселица, либо возврат к прежним делам, если снизойдёт чудо и Андрей отпустит его, взяв слово не заниматься бунтарством.
Либо - самому. Лечь на рельсы, повиснуть на ремне, прыгнуть с крыши. Это - если Андрей решит отправить его ссылку. Не знал Ноткин, как можно жить после этого. Понимал он - нет у него будущего.
"А разве было иначе с того момента, как на Город посыпались снаряды?"
И, пожалуй, как ещё один вариант - мучительная смерть у бешеного экпериментатора-кокаиниста, коим ему пригрозил вчера архитектор. Самое неизвестное и страшное.
Ноткин послушно сел на принесённый ему стул. Обессиленно сложив руки на коленях, оперевшись на спинку, приготовился слушать.
Что за идиотизм! Вчера стараниями его людей было убито трое и ранен один дружинник, и трое ребят из команды диверсантов погибло, а тут пришла Капелла и начала разводить сантименты и давить на жалость. На что она надеется!?
"Как будто за детские шалости повязали, ей-богу!"

+1

20

"Чего я добиваюсь..."
Пальцы, сцепленные в замок, побелели. Она причиняла сама себе боль - это всегда отрезвляло в самых плохих ситуациях, хоть губы прикусить, хоть щеку изнутри, хоть кулак сжать так, чтобы ногти впились в кожу, оставляя царапины. В последнюю ночь Города она изорвала руки в кровь, искусала губы так, что они больше напоминали один сплошной кровоподтек, и с тех пор часто удерживала себя от слез и от ярости вот так, вцепляясь сама в себя.
Раньше у неё было "Хозяйки не плачут". Теперь это ушло, но гордость осталась. Уверенность, что нужно держать лицо при любой беде. Раньше ей помогал Город, поддерживал, самим своим существованием. Сейчас она осталась предоставлена сама себе, и спасайся, как хочешь...
Она до последнего не могла понять, какой же всё-таки удерживает порыв.
Знала только, что не справляется, что сейчас сделает что-нибудь непоправимое, глупое, совсем не своё...
Она поднялась. Тихонько прошуршало по ногам платье.
Капелле пришлось склониться к сидящему, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
- Теперь ты доволен? - спросила она, вспоминая все их споры, все те вечера, которые она просиживала в штабе, зная, что не сдержит уже молодых мужчин, выросших из своевольных мальчишек, и не умея бросить их на произвол судьбы. - Это - то, чего тебе хотелось?
В груди у неё поднималось полузабытое, но до боли знакомое чувство - тепло. Белое тепло, как будто внутри зажглось маленькое солнышко.

+1

21

Лицо Капеллы посерело, как будто утратило все цвета, превратившись в  черно-белую маску: белая кожа, темно-серые веснушки, бледно-серые глаза в окаймлении черных ресниц.  Болезненно кривились побелевшие губы.   
Да, Андрей говорил слишком жестко и прямо. Слишком безжалостные слова для ушей совсем юной женщины.  Но он не собирался отказываться от сказанного.  Вот только не хотелось слез и истерик.  Он уж подумал было, не подать ли Виктории стакан воды, и тут она поднялась  так неожиданно, и так стремительно шагнула  к понурившемуся Ноткину, что Андрей и сам вскочил на ноги. Столько опасного отчаяния было в движениях Капеллы, что он едва не перехватил ее за локоть, чтобы удержать и вернуть на место.
Но он же сам хотел, чтобы они поговорили. Пусть говорят.  Пусть говорят сейчас, когда вся безнадежность их положения так явна для обоих. Пусть признают друг перед другом собственное бессилие.  Вот что вырвет ядовитое жало у мятежа, как назойливая муха мучавшего его город.  Тогда казнь ли, изгнание ли, или просто заключение не превратят бомбистов в мучеников и новое знамя сопротивления.
Виктория склонилась к Атаману.   Андрей наблюдал за ними, скрестив руки на груди, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя  чувствовал,  будто внутри сжалась, свернулась змеей стальная пружина, готовая в любой момент распрямиться.  Ему почудилось, что едва слышно гудят балки и перекрытия башни, будто она вибрировала в такт звеневшему в комнате напряжению. 
Коротко вздохнув,  Андрей прижал ладони к ноющим вискам, вслушиваясь в разговор Ноткина и Капеллы.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-27 10:56:19)

0

22

Ноткин не сказал ни слова. Не о чем было говорить. Говорить о несправедливости? Нет. Всё было очень даже справедливо. Закономерно, можно сказать - Ноткин прекрасно понимал, что раз уж он с ребятами собрался воевать, отнимать жизни и надежды защитников новой Утопии, то и ожидать от последних можно было ни чего иного, кроме как сопротивления, и сопротивления ожесточённого, как и надо бороться за свою жизнь и свои ценности. Говорить о том, что всё так плохо сложилось? Да началось-то оно пять лет назад!
Говорить о том, что виноват, и что так делать не будешь? Да хренушки! Даже если Капелла от тебя ждёт именно этого, ты всё равно не скажешь. Потому, что прощения просить не станешь. Как они не стали просить прощения, когда разрушали старый Город, когда, елозя у каблуков, подобно шакалам, посадили на престол самодурствующую мразь, полную сиюминутных капризов, как правило, связанных со страданиями других людей! Может, кто из его людей и станет просить прощения, но только не Ноткин. Атаман сжал зубы, лицо исказилось в еле заметной гримасе боли и ненависти.
Через несколько секунд, справившись с потоком эмоций, атаман поднял взгляд на Капеллу. Ни жалости, ни тоски. Только пустота, потухший уголь и дым - так встречают свою смерть люди, долго её ждавшие.
- А чем я должен быть доволен? - тихо спросил Ноткин.
"Душу мою спасать пришла?.. Сантименты разводить перед архитектором... Плакать будешь, наверное?"
Ноткин глядел ей в глаза, словно прощаясь перед казнью с родной матерью.
Любила, беспокоилась. Заботилась. Но как и пять лет назад, не защитила она Ноткина от бандитских ножей, не защитит и сейчас. Всегда её помощь была всего лишь символом. Ноткин сам спасал свою жизнь. И Бурах спасал не один раз. Так зачем она пришла на этот раз?!
И сейчас атаман смотрел ей в глаза, глазами своими спрашивая только одно: я кому-то нужен?

Отредактировано Ноткин (2013-10-27 03:25:47)

0

23

Он не понимал.
Во взгляде, выжженном до дна, не было ни капли вины и сожаления - только усталое ожидание - хватит уже болтать, хотите казнить - казните, только оставьте уже в покое. Так, наверное, смотрят без двух минут мертвецы, которым уже не о чем беспокоится. Собственно, а кто сейчас был Ноткин, если не мертвец?
Капелла долго смотрела ему в глаза. Не моргая, не разрывая пульсирующей нити взгляда. Она жалела его, это верно. Она знала, что он стал бы хорошим правителем, если бы им случилось править. Но как же она ненавидела сейчас его за непримиримую гордость, из-за которой пойти на смерть должны были все, кого когда-то называли Двудушниками. Трое мальчишек уже умерло, а умрет ещё больше.
И это будет справедливо, и правильно, и всё в таком духе...
Хотя нет. Не может быть правильной и справедливой смерть.
- Ну как же, - она с трудом узнавала свой голос - тихий, он звучал, как напрочь сорванный. - Трое убитых с их стороны, одному искалечили руки. Трое убитых с нашей, а у остальных будет красивая смерть за свободу. Прекрасный конец, правильно - стать мучеником и знаменем?
Тепло внутри становилось жаром. Обжигало виски, поднималось к губам.
Если бы Капелла не знала, что ей в этом Городе никогда уже не проявить наследной силы - подумала бы, что это именно она, разбуженная яростью и отчаянием.

0

24

Напряжение стало совсем нестерпимым.  Так бывает в хмельном чаду  за мгновение до кровавой кабацкой драки, когда хватаются  за ножи повздорившие гуляки.  Так бывает в душном полумраке спальни, когда губы любовников вот-вот сомкнуться в первом вожделенном поцелуе. Так бывает на цирковой арене, когда соскальзывают с трапеции пальцы акробата, взлетевшего под купол в смертельно-опасном сальто.
Андрей не понимал толком что происходит,  лишь томился странным нехорошим предчувствием. Пытался списать его на тяжелую ночь, но дело было не в усталости.  Эпицентр этого звенящего напряжения, несомненно, был перед его глазами, там, где обессиленный и опустошенный Ноткин замер перед отчаявшейся и разъяренной Капеллой.
Но что они могли сейчас сделать опасного или непоправимого?  Капелла придушит Ноткина,  «чтобы не мучился»? Оба попытаются напасть на Андрея?  Смешные, бредовые идеи.
Но волнение не исчезало. И все же Андрей продолжал наблюдать, лишь собравшись внутренне, готовый в любой миг действовать.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-28 00:27:51)

0

25

"Чего она хочет?"
Ноткин узнавал в Капелле прежнюю Хозяйку детей. Даже почувствовал, как поднимается та сила, что заставляет детей повиноваться - ранее в присутствии Ноткина Капелла лишь заботилась о детишках, приходящих к ней в этом новом Городе, как и ранее, но не могла повелевать ими.
Отчитывала. Как будто родители, которые вместо того, чтобы наорать на детей, пришедших домой с твириновым перегаром, велеть им больше не пить твирин под страхом отцовского ремня, лишь желчно усмехаются и спрашивают: "Что, вкусный твирин, да?".
Ноткин вздохнул, подчёркнуто игнорируя разгорающуюся ярость Капеллы и попутно поразившись своему смирению - раньше он не смел не то, чтобы запальчиво возражать в ответ - пропускать мимо ушей не смел.
- Мне без разницы, стану ли я мучеником. Зато я знаю, что у тех, кто мёртв и повязан, не меньше причин драться, чем у меня.
Нет, Ноткин говорил без вины в голосе. Исповедь перед смертью - и пусть судят, когда дух из тела выйдет. Но ответа Ноткин всё же не получил. Так спрашивай сейчас, вслух, а не взглядом!
- А ты мне скажи только одно: зачем я тебе? Зачем ты пришла?
Прямо сказать, что жизнь осточертела, Ноткин не собирался. Это был всего лишь лабиринт, в котором атаман с его друзьями зашёл в тупик, не имея возможности вернуться. Вернёшься назад - схлопочешь ссылку или каторгу. Не такой жизни хотел Ноткин.

0

26

- Думала - сделать хоть что-то. - от голоса остался уже один только сорванный сип, словно она кричала или рыдала навзрыд несколько часов. Но это ведь не было правдой, она молчала, молчала и разве что с архитектором перекинулась несколькими словами... В горле было горячо и сладко. Словно изнутри поднималось нечто, похожее на кипящий мед. - А сейчас вижу - нет, не за тем.
Она выпрямилась. Встала - прямая, мертвенно-бледная, выше сидящего Ноткина так, как не была уже давно, дай бог памяти, с тех лет, когда они были детьми. Давно уж она не смотрела на него сверху вниз. А стоило, пожалуй. Стоило.
"Он не понимает".
- У них нет этих причин, - сказала она - голос рвался, говорить было трудно. - Они уехали бы. Пошли бы работать на Утопию. Ушли бы к собирателям. Ты - сердце, из-за ритма которого они дрались и дерутся. И из-за этого ритма они пойдут умирать, уверенные, что делают это за правое дело. Лишенные предводителя они не продержатся и трех месяцев, им надоест. Это мы - фанатики старых обрядов, не желающие отрываться от корней. Мы - не они.
"Зачем я пришла... Да действительно, зачем"
- Я шла прощаться и прощать. А теперь вижу - нет. Не за этим.
Она не знала, что сделает, до последнего момента. Знала только, что что-нибудь - сделает обязательно. Просто не сможет удержать жара, который начинал уже причинять боль.
Секунды растянулись, как патока. Мучительно медленно поднялась узкая белая ладонь.
- Правильно, подыхай. Оставляй нас одних. Мы будем петь на могиле... Если у тебя будет могила.
И она ударила его по щеке - движение было внезапным и резким, словно рука вырвалась из тягучего янтаря, прорвала застывшее время.
И вместе с хлестким звуком удара раздался такой звук, какой бывает, когда сухо раскалывается глиняная чашка. Капеллу затрясло, к самым губам подкатила волна жара, и стоило ей выдохнуть, как вместе с ней мелкой дрожью затряслось само здание. Ощутимо потеплело. Мелкой рябью, какая бывает на спокойной глади пруда, когда дует легкий ветерок, пошел пол.

+1

27

Все разрешилось мгновенно. Вязкое томление обернулось звенящим жаром. Капелла закричала. Балки и перегородки здания застонали уже ощутимо, и пол заходил ходуном.
Не раздумывая долго, Андрей перемахнул через стол, оказавшись сразу возле Капеллы. Одним движением развернул ее к себе и, схватив со стола стакан воды, плеснул прямо в лицо. Грубо, но действенно.
- Все, все. Виктория, успокойтесь, - заговорил он, крепко удерживая Викторию за локти.
Он старался говорить мягко, но настойчиво, как с напуганным ребенком. И все же смотреть в обжигающие, добела раскаленные очи юной Хозяйки едва хватало сил.  Дрожь шла по хребту, и перехватывало горло. И башня все еще вибрировала, как будто ее колотил озноб.
Замечательно! Хотел вырвать жало у мятежа. А теперь Светлая Хозяйка явила себя. Трудно придумать, что могло бы сильнее воодушевить сопротивление. Весть сегодня же понесется по городу. Вот молодой ополченец в дверях вцепился в косяк, чтобы устоять на ногах. На лице его застыла мина благоговения и страха. Да даже если бы не было тут других свидетелей, разве спрячешь пламя в ладонях?
Ноткин безжизненно осел на стуле. Глаза закатились, тонкая струйка крови текла из носа, но плечи и грудь едва заметно поднимались под грязной рубашкой. Жив.
- Доктора Лейнера сюда, - рявкнул Андрей ополченцу. Тот слепо закивал, но потом все-таки опомнился, понесся прочь по дрожащему коридору.
Андрей снова перевел взгляд на Капеллу. Он все еще держал ее, не зная, можно ли отпустить, и ее тело обжигало ладони сквозь мягкую ткань платья.
Если бы она могла проявить благоразумие. Если бы сама согласилась держать своих людей под контролем, увести их прочь или искать способы совместного существования. Вряд ли это порадует Марию, но что им еще остается? На краткий миг, всего полувздох, он почувствовал искушение свернуть девушке шею и решить этим массу проблем. Но искушение мелькнуло и исчезло.
- Успокойтесь, Виктория, - повторил Андрей, переводя дыхание.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-10-28 15:21:09)

+1

28

Удар последовал неожиданно, и с такой силой, что голова Ноткина чуть ли не провернулась вокруг своей оси. От Капеллы такого он не ожидал - видимо, довёл её до гнева и пробуждения. "Ну, ё-моё! А я всё ждал, когда этот Город сносить будут. И нахрен мы с тротилом возились, когда у нас кое-кто может такое учудить?" - Еле усиживая на дрожащем стуле и с тревогой наблюдая за тем, как пол дребезжит, угрожая проломиться вниз, Ноткин ощущал, как друг о друга стучат кости челюсти при малейшей попытке шевельнуть ею, а изо рта стекает струйка крови.
Нечеловеческая сила почти отправила Ноткин в отруб. "Поверить в это не могу... Комедия перед смертью."
Едва атаман услышал про кокаинщика, как тут же поднял голову, удерживаясь от того, чтобы горько усмехнуться по поводу судьбы Утопии:
- Андрей, я ещё жив. Нет причин? - на этот раз Ноткин обращался к Капелле, - Вспомни Фугаса, земля ему пухом. Он не просто погиб в эту ночь. Он подорвал сам себя вместе с одной из опор моста. Ты думаешь, он это делал из-под палки или был мною обманут?
"Говори, Игорь, говори!" - Слова давались просто, как будто вовремя приходили в голову, и Ноткин тут же употреблял их:
- Расскажу я вам историю, ребята. И тебе, Капелла, и вам, архитектор. Жил да был на белом свете мальчик по имени Игорь. Жил он с семьёй, любил и мать, и отца. Семья крепкая была, дружная. И друзья у мальчика Игоря хорошие были. Да вот однажды выросла на окраине города, где жил мальчик, огромная башня. Не обращал мальчик на неё внимания – башня как башня, ну, стоит. Жил он себе, друзей находил… Да вот случилась эпидемия болезни. Умерли у мальчика Игоря и мать, и отец. Вот так, были люди – и не стало людей. Пару лет побирался мальчик, пока не пригласили его в эту Башню. Понравилось ему там. Там засыпаешь – и сон этот будто наяву. Каких только приключений там пережить было нельзя, в Башне этой… Но вот однажды посмотрел мальчик, что ничегошеньки окромя снов в этой Башне и нельзя было делать. Сны заканчивались… нельзя было ни наяву их воплотить, даже продлить их было нельзя! Посмотрел Игорь на это дело, а сам понимал наедине с собой – не жизнь там, в этой Башне. Начал он на голубом глазу трындеть про это друзьям своим, с которыми познакомился за время пребывания в Башне. Намерения-то у него особо злобными не были, да только разозлился на него другой мальчик, Каспаром его звали. Он в Башне главным был, всё знал… и ведь находил счастье в этих... иллюзиях, в этом обмане. Выгнал он мальчика Игоря да друзей его из Башни. Ну что же, пережил это мальчик Игорь. Организовались, нашли склад заброшенный, поселились там. Всё вроде было хорошо, да только вот не одни там они жили. Мало им было мальчика Каспара, который, умом тронувшись от своих зеркал, не одного своего последователя в могилу вогнал, чтобы банду эту извести - жили они с братвой бандитской по соседству, и познал мальчик Игорь с друзьями на своей шкуре, что такое раны колотые, что такое друга потерять. Но не хотели они уходить, потому как идти им было некуда.
Хотелось попросить воды. В горле пересохло от слов, горя и хрипоты, но атаман лишь вздохнул, сглотнул несплюнутую кровь со слюной, и продолжил:
- Но вот вернулась болезнь эта. И узнал мальчик Игорь от одного человека, что Башня-то эта и есть причина недуга. То, что входит она своим основанием на десятки метров в землю, и причиняет ей боль, страшную боль. Оттого-то и страдали люди в Городе от этой болезни. Появился в городе некий приезжий хлыщ. По идее, врачом был, а на смерть обрёк людей тысячи – появились во время Эпидемии солдаты с пушками. Убедил этот хлыщ, что не стоит здесь жить, надо другое место искать. Сказал он, сукин сын такой, что Город разрушить надобно, а Башню-то оставить. Сказано-сделано, раздербанили город из пушек да огнём пожгли, - Ноткин встал, медленными шагами подошёл к зарешёченному окну, откуда открывался вид на изящные высокие монолитные строения. Знал он, что скрывалось за этим изяществом - холодные залы, нары из сгнившей древесины да просроченный хлеб... С горечью не лице посмотрел на насторожившегося ополченца, готового вот-вот сорваться с места, надавать парню по рёбрам и усадить обратно.
- Ладно, пережил и это мальчик. Соседей вот не пережил. Решили соседи через пару дней, что уж больно засиделись детки на полуразрушенном складе, и запылал этот Склад ясным пламенем, и много друзей мальчика Игоря заживо сгорело да от дыма передохло. Начали победители другой город строить. Дескать, утопия, счастье, лалы-лалы… да только не верил мальчик Игорь в это. Под обломками счастье его было похоронено. Жил три года мальчик Игорь, смотрел на творящееся. Возможно, смирился бы… если бы подругу его не упёр доктор-кокаинщик приезжий. Схватили её патрульные и поволокли её – просто потому, что приказали им. На опыты. Побежал мальчик Игорь по инстанциям подружкину жизнь вымаливать, и послали его строители счастья в далёкое путешествие. Быть может, в будущем четой стали бы мальчик Игорь с девочкой Дашей. Ан нет, умерла девочка Даша на столе у доктора-кокаинщика. Схоронил мальчик Игорь подружку свою, посмотрел на все эти дела, да так со своими друзьями, с которыми счастья и несчастья делил, и исчез. А вместо него бунтовщик Ноткин появился, и Ноткин этот на доброго мальчика Игоря не был похож ни разу... Вот и истории конец. Делайте со мной, что хотите, - Ноткин сел обратно, - Хотите казнить - казните, хотите к кокаинщику отправить - наздоровье...

Отредактировано Ноткин (2013-10-28 17:31:23)

0

29

Хозяйки пробуждаются не так.
Не взрывом, не фейерверком, когда пламя свечи вдруг одним скачком разрастается до пламени пожара. Хозяйки пробуждаются во сне, выходящие из кокона бабочки, созревшие плоды на месте прежнего цветка. Всему своё время, время сеять и время жать, время уходить и время оставаться, время разбрасывать камни и собирать камни. Засыпать и пробуждаться.
Может быть, вот таким было её время. Взрывом. Огнем. Фениксом, вырывающимся из кучи пепла.
Капелла знала, что этого просто не может быть. Её Город был похоронен и отпет, неоткуда было прийти белой силе... Если только она не ошибалась, судя о природе сил. Если только дело не было совсем не в ветках, и не в исходах, а в чем-то ином, меньшем или большем...
Вода отрезвила её. Ненадолго привела в чувство. Дрожь утихала, сладкое откатывалось вниз, оставляя сухую горечь... А потом Ноткин заговорил. И Капелла перевела взгляд на лицо архитектора, как в тумане, понимая чем-то, что куда древнее и сильнее, чем мысль, что если она захочет - он будет гореть.
Губы у неё были сладкими. Вокруг конвульсивно трясся мир.
- И для мальчика Игоря, - сказала она, не слушая, зная прежде начала, что будет в конце, и показалось - повеяло жаром, ударился в окно ветер. - И для бунтовщика Ноткина я была никем. Зачем рассказывать мне истории у смертного порога, если за все прежние годы для них не нашлось времени...
Она опустила руку, раскрыла ладонь. Если бы Андрей не держал её - она, наверное, опустилась бы на колени, сжалась бы в клубок, пряча внутри собственного тела бьющееся белое. Впрочем, если бы она сейчас захотела - её не смогли бы удержать и десять Стаматиных, что Андреев, что Петров...
Пол дрогнул в том месте, над которым раскрылись её пальцы. Дрогнул и треснул - длинная ветвистая трещина пробежала к окну. А потом из тонкого разлома потянулся зеленый росток. Капелла не смотрела на него, она вообще, казалось, не смотрела никуда - глаза были белыми и незрячими - а растеньице росло, выбрасывало листочки, становилось всё выше, всё крепче, и вскоре у её ног уже шелестел на неощутимом ветру листьями молоденький дубок.
Крепенький. Вполне материальный. Живой.
Капелла зажмурилась - и деревце потянулось ещё выше, к потолку, словно стремясь пробить его и устремиться к небесам гротескным подобием хрустальной башни. Сейчас она была уверена - получится, получится легко, и это было куда лучше, чем снова хлестнуть Ноткина - сейчас она совсем не была уверена, что сумеет проконтролировать себя и не ударить до смерти.
Странное упоение разливалось у неё в сердце. Давать жизнь, творить осязаемое чудо, чувствовать себя всемогущей...
Сейчас она рассмеялась бы Марии и протянула руку, как равной.
Только сама Мария, скорее всего, гордо отказалась бы принять подобный жест.

+3

30

Они бы почувствовали приближение жаркого алого пламени, если бы не белое сияние, заполнившее комнату. Замерев на пороге, Мария завороженно смотрела, как вспарывает потолочные перекрытия такой тонкий, но дерзкий и упругий росток.
Виктория отдавала свою силу, и сила все не иссякала, рвалась из ладоней на волю, как будто истомившись взаперти. Виктория пробуждалась, в этот самый момент – не во сне, не постепенно, а разом. Или еще вернее превращение прошло незаметно для нее самой, а теперь она вдруг обнаружила в своем сердце океан.
Океан огня в сердце Каиной качнулся навстречу.
«Как долго я тебя ждала».
Мария знала, что испытывает сейчас, в миг пробуждения, юная Хозяйка: восторг, радость творения, уверенность, что сила неиссякаема и будет теперь всегда. И не было сейчас человека уязвимей. Здесь, в фундаменте Города Чудес, достало бы силы на целый лес, он и возводился с таким расчетом, но для этого нужно уметь взять эту силу. Капелла пока умела только отдавать свое, пробудившееся и осмелевшее, но пока такое хрупкое…
Прошелестев рубиновым шелком платья, Мария приблизилась к Белой Хозяйке – медленно, словно стараясь не спугнуть чуткого степного зверька – и положила ладони ей на плечи – рядом с ладонями Андрея. Стаматину Виктория наверняка казалась обжигающей, как раскаленные угли, но это был не жар: Хозяйки отталкивались, как одноименные полюса магнита, напряжение сминало воздух между ними, и только пригасив свою силу до тихого тления, смогла Каина сдержанно обнять Ольгимскую.
- Тише. Побереги силы, - шепнула она ей на ухо. – Ты все уже доказала, хватит.
Только теперь Мария обратила внимание на других. Глазами дала знак Стаматину – я держу, все хорошо, отпускай.
Чумазый мальчишка с затравленными глазами был, вероятно, из виновников беды. Как-то иначе объяснить появление Виктории было трудно.

Отредактировано Мария Каина (2013-10-29 20:47:48)

+2

31

Ноткин говорил что-то, но Андрей ослеп и оглох. Все звуки слились в одну протяжную гудящую ноту, которая вибрировала глубоко внутри.   Он по-прежнему не отпускал Капеллу, но не видел ее лица, она просто  ощущалась  -  белым  сиянием, жаром, вкусом горячего меда. Незнакомой, чуждой энергией.
Утопия  была дерзостью граничащей с безумием, была стихией, но стихией упорядоченной и подчиненной человеческой мыслью.  Обузданной  человеческим духом, чтобы мощью своей вознести человека в недоступные прежде выси.  А эта сила, бьющаяся в руках Андрея, грозящая спалить,  была силой примитивной жизни, стремительно делящейся клетки, жадно рвущейся к солнцу травы.   Он не знал ее геометрии, не понимал гармонии.  Если бы Андрей умел бояться смерти, он испугался бы за себя, но он лишь на мгновение испытал ужас, когда не увидел, но почувствовал, как трещина побежала вдоль стен и свода башни, и понял, что сейчас может расколоться не только здание Центра.  Тело города, еще юное и хрупкое, итак с трудом сдерживающее мощь Утопии, начнет разламываться пополам. 
А потом алое пламя взметнулось, слепящий белый свет стал глуше и мягче, и первым,  что смог увидеть Андрей были глаза Марии.  Взгляд ее дарил прохладу и покой, и Андрей повиновался ему в тот же миг.  Его руки соскользнули с плеч Виктории. Он пошатнувшись,  вслепую шагнул назад, наткнулся на стол, вдруг обнаружив, что по лицу крупными каплями стекает пот, а рубашка промокла насквозь и прилипла к телу.
Мария грозная и прекрасная смотрела на него поверх плеча Капеллы, которую обнимала бережно, как больную сестру.  И Андрей  чувствовал себя сейчас не соратником и другом, но слугой, слугой недостойным и провинившимся.  Он отер ладонью лицо и произнес непослушными потрескавшимися губами:
- Прости, госпожа, я не должен был допустить этого.

0

32

- А что ты могла сделать тогда? Что ты могла сделать, когда на нас нападали бритве... - Ноткин осёкся, когда услышал, как здание ходит ходуном, а сквозь каменный пол проросло молодое деревце, но тут же продолжил, получив новый аргумент: - Где была твоя сила в тот момент?
Здание вздрогнуло, и Ноткин, не сумев сбалансировать, упал на пол. Гул раздался ещё сильнее, камни ворчали, словно все находились внутри ожившего здания, а молодое деревце заметно прибавило в размере.
Атамана ослепила вспышка света. Словно его било несколько людей, Ноткин заслонил голову руками и зажмурил глаза, скрючившись на полу. "Да что за хрень происходит?! Неужели..."
Неожиданно думать Ноткин стал совершенно иначе. "Давай, давай! Я буду служить тебе! Сноси этот город к чертям собачьим! Сноси!!! Ломай его, будь прокляты побегушки с тротилом!"
Когда свет угас, поднявшись на ноги, Ноткин тихо подошёл к явленному Викторией чуду. Провёл рукой по молоденькой коре, сорвал дубовый лист... реальный!
Вломившаяся визитёрша была не иначе, как та визгливая душегубка. И архитектор незамедлительно полез пресмыкаться, как и было тогда, когда её садили на трон Утопии.
"Я был о вас лучшего мнения" - Ноткин так и не решился сказать это Андрею, лишь спрятал листок дуба в карман.
Никак, бешеная правительница сама спохватилась? Ноткин смотрел ей в глаза, как и ранее смотрел на архитектора - с враждой и смирением, но удесятерённым, с ненавистью, чистой ненавистью. Тихой. Насмешливой. Пришла? А теперь - давай! Брызжи слюной, я лишь посмеюсь вдоволь перед смертью!

0

33

Капелла почувствовала её в тот миг, когда на плечи ей опустились прохладные ладони. Слишком была увлечена собой, своей силой, бешено рвущейся наружу, чтобы почувствовать приближение алого огня, который должен был обжечь, ощутиться чуждым и страшным...
Но вместо этого словно слился с её.
Она провела рукой по лицу и бессильно уронила её. В глазах, залитых белым сиянием, зародилось осмысленное выражение. Она моргнула, раз, другой, обвела комнату слегка расфокусированным взглядом. Схлынуло яростное желание жить, творить, выпускать из себя и пронизать мир вокруг насквозь - осталось белое тепло у сердца, мягкое покалывание в кончиках пальцев и очень странное и очень большое чувство - словно она вся стала частью мира вокруг. Она ощущала, как пробивается сквозь плитку тротуаров упрямая степная трава, как солнце поливает Город золотом лучей, как проносятся птицы в небе. Если бы она захотела - смогла бы узнать за одно мгновение, где сейчас качают рогами быки, склоняясь к водам степных источников, как собиратели выпускают из дудочек песни-ветерки, где сейчас менху Бурах...
Они не виделись уже очень давно, но сейчас, подумав о нем, она поняла, что ей нужно будет пойти в Степь с бутылью молока и хлебом, завернутым в чистую тряпицу. Поклониться в пояс, а может, и земно, и попросить совета - что делать с наследной, некстати пробудившейся, силой? Не рушить этот Город - чувствуя его чуждость, она одновременно не ощущала к нему ненависти - не уходить из него в Столицу.
Если бы Мария пробудилась в Городе Детей - ей не у кого было бы просить помощи, слишком чужда Алая всему живущему, слишком завязана сама на себя. Белую тянуло в Степь, они всегда были неразрывно связаны - Степь и её Город, и этим ей было легче.
...Ощущала она и мягкие пальцы Марии на плечах, и внезапную вину архитектора. А ещё - нечто очень странное, причиняющее ей тянущую боль. Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять - эта боль - ненависть Ноткина. Черная, антрацитовая ненависть, похожая на раскаленный уголек, жгущий не пальцы - душу. Выпившая его изнутри, оставившая выжженную пустыню.
Это было очень странно - ей не причиняла боли алая сила, сосредоточенная совсем рядом, а вот простое чувство... Выскользнув из объятий, она потянула Марию за собой - так ребенок тянет с собой старшую сестру к темноте под кроватью. Я заберусь туда, ты только постой рядом, посмотри на меня, чтобы мне не было страшно. Они были сейчас не соперницы, больше, чем подруги. Не родня по духу или крови - родня по силе.
"Было ли тебе одиноко не чувствовать рядом равных себе?"
Боль порождает боль - это закон жизни. Боль рождает ненависть - это ещё более непреложный закон. То, что сейчас отзывалось внутри неё огнем, когда-то было причиненным страданием, завернувшимся в клубок, обернувшимся порочным кругом.
Она обняла виски Ноткина пальцами, прикоснулась губами к его лбу, не заботясь, что может обжечь. Он пылал яростью и ненавистью так, что это её обожгло, опалило черной гадостью...
"Спи, - велела она ему, пришлось притянуть его к себе, так она не доставала. - Спи, хороший, и успокойся, наконец"

+3

34

Мария успела вовремя.
Белая Хозяйка не успела отдать слишком много, уйти целиком в жизненные соки впечатляющего, но бесполезного дерева. Как невыносимо ждать возвращения сил после такого, как тяжко даже просто дышать – Алая знала не понаслышке. Виктории еще предстоит испытать эту потерю, но пусть не сейчас, не сразу. Видя, как отступает из ее глаз вдохновенная одержимость, Мария едва заметно улыбнулась.
Андрей поспешно отступил назад, едва получив позволение – опаленный, растерянный, виноватый. «В чем твоя вина, рыцарь? Уж не в том, что тебе неподвластно».
- Это не в твоих силах, Андрей. Ты сделал, что мог, - проговорила Мария негромко.
Кожа Стаматина покраснела, губы потрескались – потом она посмотрит его ладони, нет ли ожогов, но это потерпит, это потом. Сейчас были более неотложные вопросы, с гораздо более высокой ценой ответов.
Мария послушно последовала за Капеллой, а когда та отпустила руку – легко коснулась ее плеча. Она могла бы поделиться силой: силы не враждебны друг другу, природа их не чужда, лишь проходя через сердце Хозяйки обретает сила цвет и вкус. Могла бы – но не станет.
«Я буду рядом, но сделать это тебе придется самой».
Мария еще не знала, что именно – «это». Что она знала точно – сейчас это только выбор и право Виктории. Ее человек. Ее ответственность. Ее способ избежать худшего.
Чего ждал от Белой Хозяйки ее человек? Вдохновения, утешения, прощения? Едва ли. Он просто не знал бы, что с ними делать. В глазах его явственно читалось яростное желание крушить, ломать, жечь, не считаясь с потерями, не дорожа жизнью ни своей, ни чужой. Крушить – это не к Хозяйкам, уж это-то Мария знала точно. И в Капелле могла быть относительно этого  уверена, как в себе самой. Ее сердце полно любви, а значит – сходства в них уже больше, чем различий.

+1

35

С того далекого дня, когда пылающий взгляд Алой Нины встретился  с его взглядом, безмолвно призывая и принимая служение, Андрей так и не  постиг до конца природу и логику власти Хозяек. Покоряться этой власти было порой легко и естественно, порой досадно, порой мучительно сладко. Перед нею единственной он склонял голову, но предсказать или понять, почувствовать направление ее течений часто был  не в силах.
Самому ему пробуждение Светлой, казалось событием крайне нежелательным, даже катастрофическим.  Разве нужна Алой Хозяйке соперница? Разве не усложнится теперь бесконечно итак хрупкое  соотношение сил в Утопии?
Но слабость и внезапное чувство вины отступили. Виктория и Мария склонились над Ноткиным и Андрей подумал, что, пожалуй, он тому ничуть не завидует. Конечно, восклицать «Эй, это вообще-то мой пленник» было бесполезно.
Окончательно приходя в себя,  Андрей еще раз потер ладонями  лицо, облизнул соленые губы и огляделся.  Тонкое и сильное деревце раскинуло ветви прямо посреди комнаты.  Андрей поднял взгляд туда, где ствол пробил потолок. Удивительно! Несмотря на разбежавшиеся от точки разлома тонкие трещины,  все выглядело прочным и устойчивым.  На ладонь в сторону, и свод, если не все здание, обрушился бы.  Но деревце будто само отыскало верное место и усилие, чтобы пробиться вверх, сохранив геометрию здания.   Несколько окон распахнулось, и бежавший из степи ветерок шевелил ярко-зеленые листья.
В дверях возник доктор Лейнер,  взъерошенный и с чемоданчиком в руках.
-  Что случилось? Мне померещилось, что чертова башня сейчас обвалится мне прямо на… - он осекся на полуслове, заметив  дубок, и выдохнул в искреннем восхищении –  Ух ты!
Андрей собрался было ответить, и тут заметил, как  за спиной доктора  молодой ополченец тихонько разворачивается к выходу.
- Ну-ка, стоять!
Тот покорно обернулся.
- Нечего разносить сплетни. Побудь-ка тут пока что, - сказал Андрей.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-11-08 17:20:09)

0

36

Да нет же! Не может быть такого!
Ноткину казалось, что его только что сняли с петли, в которой он должен был вот-вот повиснуть. Атаман слабо сопротивлялся, когда Капелла обхватила его виски цепкими, тёплыми пальцами, и окончательно капитулировал, когда почувствовал тёплые, будто материнские, губы Виктории на своём лбу. Обмякшими, будто заспанными глазами, у неё за плечом Ноткин видел Марию; послышались быстрые шаги и раздался резкий старческий голос доктора-кокаинщика. И в полном недоумении смотрит на эту картину человек, повязавший его вчера вечером - Андрей Стаматин.
Ноткин боролся с желанием уснуть, словно не спал несколько суток подряд. Нужно было сказать, другое сказать... не то...
- Я буду... верен... нас сдал кто... то... прости... с-слы-ш-шишь, прости... меня... за эту... всю... хрень... прос-сти... - Язык заплетался, губы не слушались, но Ноткина уже не волновало. Как наркоман в бреду, пробормотав слова, Ноткин обессиленно упал на колени. Голова беспомощно уткнулась Виктории в бёдра,  но атаману уже было без разницы - он уже провалился в забытье.

0

37

Она не рассчитала.
Не подумала о том, что уснув, Ноткин будет падать, потому что люди стоя не спят. Слишком увлеклась ощущением тепла на кончиках своих пальцев, слишком сосредоточилась на том, чтобы получилось. Это было очень странное и одновременно совершенно естественное чувство - она не училась новому, она вспоминала что-то, что умела всегда, но физически не стала ни на йоту сильнее и потому пошатнулась.
Всё-таки он был тяжелее её, и потому пришлось приложить немалое усилие, удерживая атамана за плечи, и одновременно усаживаясь на пол. А потом ещё немного повозиться, чтобы расправить платье, и устроить лохматую голову у себя на коленях, и позаботиться о том, чтобы и спящему было удобно...
Может быть, ей всё-таки помогала сила - закончив, наконец, шуршать, Капелла совсем не была уверена, что сумеет повторить такое ещё раз. От непривычного усилия побаливала спина.
Но всё-таки - боль души ушла. Пламенеющая ненависть угасла. Осталось только тепло - мягкое, расслабленное. Она пропустила сквозь пальцы короткие жесткие пряди - почудился легкий запах пороха, но ей наверняка просто казалось - провела раскрытой ладонью по лбу, словно снимая паутину или стирая пыль. Лицо у спящего Ноткина было детским и совсем беззащитным. Может быть, это колдовской сон так подействовал на него, оставив совершенно беспомощным, а может быть, просто всё остальное было наносным, ненастоящим...
"Тебе приснятся хорошие сны, - проговаривала Капелла про себя, беззвучно шевеля губами. - Сны про солнце на воде Горхона и песни травников. Тебе станет легче после них, огонь, сжигающий всё в пепел, оставит только теплую золу, а сам угаснет. Тебе не будет больно. Тебе станет легче..."
Она почти видела золотое солнце, которое должно было заплескаться у него в снах.
Занятая своим делом, утешением, лечением, она не обращала внимания на всё остальное. Не вспоминала о том, что молодой мужчина, спящий у неё на коленях, приговорен. Если бы ей напомнили сейчас - дерево, скорее всего, вспороло бы крышу, обратив всё в развалины.
А так Капелла гладила его по волосам, как гладят по шерсти вернувшегося из ужасной драки верного пса, и ждала, что же скажет Мария.
Конечно, им нужно было что-то решить - разве можно двум Хозяйкам в Городе Чудес? - но она была абсолютно уверена, что они сумеют договориться.
Силы их были куда ближе, чем ей казалось раньше.

+1

38

Мария даже не потянулась помочь Виктории, когда ее человек начал оседать на пол. Она бы не двинулась, даже рухни он с высоты собственного роста: не потому, что желала мальчишке переломать себе кости, но сейчас так было правильно. Только так она смогла бы сделать Капелле этот подарок и быть уверенной, что та примет и ответственность, которую он влечет.
Сейчас ей хотелось подарить Ольгимской весь мир и пару коньков впридачу. Но юная Хозяйка не потянет пока весь мир, и придется начать с малого.
Каина оставила Викторию убаюкивать ее провинившегося рыцаря. Проснется – поймет: с ним случилось лучшее из всего, что только могло статься. А сейчас пусть делает то, что велит его Хозяйка – Мария не стала подслушивать, что нашептывает ему Капелла, что пропускает через горячие ладони.
Пройдя комнату насквозь, Алая остановилась перед молодым ополченцем, что собирался, кажется, поведать миру о чуде.
- Он обязательно будет разносить сплетни, - проговорила она, обращаясь к Андрею, но глядя при этом прямо в глаза мальчишке. – Вот только досмотрит до конца, чтобы потом не говорили, будто слышал звон, да не знает где он. А когда увидит все целиком, поймет и постигнет – тогда и пойдет разносить. Правда? – осознав, что последний вопрос обращен к нему, мальчишка неуверенно кивнул.
Лейнеру тоже нужно было что-то сказать. Они и расстались-то всего несколько минут назад – Мария была в лазарете, когда началось пробуждение – и соскучиться она не успела, да и вообще молодого и прыткого доктора недолюбливала за некоторые черты характера… Но если не дать своевременных комментариев, он ведь обязательно полезет разбирать чудо на атомы только чтобы понять, верить ли своим глазам.
- Доктор, вы сейчас были свидетелем чуда. К началу не успели, но поверьте на слово: это именно то, что вы думаете. Прошу вас не трудиться искать разоблачений трюка путем разъятия его на части, это самый обычный дуб. К тому же, если пытаться его отделить от несущей конструкции, здесь все может рухнуть. Можете взять на анализы лист или ветку – если разрешит Хозяйка, - Мария кивнула на Викторию.
Чем раньше все привыкнут к мысли, что Ольгимская пробудилась, тем меньше наломается дров.
- Андрей, - Мария наконец дала лазейку чувствам и впустила в улыбку отсвет переполнявшей ее радости, - этого пленника я у тебя забираю, уж прости.
Каина взяла руки Стаматина в свои и развернула их вверх ладонями. Боялась увидеть ожоги, а то и волдыри – обошлось. Даже не контролируя себя, Белая оказалась милосердна.
Честно говоря, только это давало надежду, что две пусть не враждебные, но и не союзные силы не разнесут Город Чудес на части. Потому что Мария милосердной не была.
- Я храню твое ожерелье, - сказала она Виктории. – И буду счастлива наконец надеть его. Действительно счастлива.

+2

39

Несколько лет назад, еще в старом Городе, Капелла передала Марии ожерелье,  в знак признания той Старшей Хозяйкой.  С победой Утопии это перестало казаться важным, но Мария не забыла о нем. И ее слова, успокоили Андрея не меньше, чем ласковые прикосновения и улыбка, сияющая на алых губах.  Хозяйка Города Чудес была довольна и уверена в своих силах и власти.
Напряжение и изматывающая усталость прошедшей ночи отступили, даже начинающаяся простуда чудесным образом перестала драть горло. Андрей состроил наигранно опечаленную гримасу:
- У меня были большие планы на Атамана и его товарищей. Но, конечно, ты можешь забирать хоть всех шестерых, моя госпожа, если они тебе нужны.
Ноткин блаженно улыбаясь, спал на коленях Виктории и, в сложившихся обстоятельствах, да и, наверное, в любых других, извлечь больше пользы из его поимки было невозможно. Андрей мысленно поаплодировал тому, как изящно разыграла Мария эту карту.  Естественно, другие пятеро ей не сдались ни за каким чертом.
Учитывая все события, необходимость в показательной казни исчезла.  Тем лучше. Андрей вовсе не был мягкосердечен, но виселицы, по его мнению, не добавили бы красоты ни одной из площадей Города Чудес.
И у него и в самом деле были кое-какие идеи, как использовать парочку из захваченных бомбистов.  Остальных же можно пока что отдать Лейнеру, который уже пришел в себя после  встречи с неведомым, и теперь тоже выглядел опечаленным.  В глазах мятежников это будет достаточным наказанием, хотя, что бы там в «грязных» кварталах не болтали об Ужасном Докторе, препарировать их он не собирается.

0

40

- Чёрный! Давай быстрее за мной! Быстрее, мы ещё успеем!
На сцене стоит тишина и тьма. Только один Ноткин посреди зала из грубо обработанного камня. На сцене нет кулис, и можно совершенно свободно зайти на неё по лестнице сбоку. Но Ноткин ничего не может сделать, и сидит на каменном полу, словно примагниченный.
- Фугас, подожди! Фугас!
- Живей, времени нет!
Силуэты маячат в полной темноте, но видит атаман двоих актёров. Просто актёров, называющих друг друга по чужим именам, но до боли похожих повадками и внешностью на его убитых друзей.
На сцену тем временем запрыгивают сбоку четверо человек - крепких телосложением, двое с ножами, двое со свинцовыми усилителями в кулаках. На руке у каждого - красная повязка. Дружинники. Декорации очень натуральные. Словно для спектакля специально камыши срубали, да и опора - от каменной не отличишь. Слышен плеск воды, созвучный быстрым шагам. Ноткин начинает дышать громче и тяжелее, смотрит по сторонам, намереваясь уйти отсюда. Но всё это тщетно. Театр мёртвого Города-на-Горхоне пуст и заброшен. Фрески Нины и Виктории давно стёрты временем, крыша давно прохудилась, и через неё видно чёрное небо, и гуляет под потолком холодный ветер, немного подвывая, как оперный хор на трагедии.
- Чёрный, слышишь? Чёрный! Чёрный!!! - Фугас громко кричит, лишь одно - "Чёрный!", а сам Чёрный падает в камыши. Убивший его дружинник, споткнувшись о труп, отшвыривает его прочь броском ноги. Внезапно темнота начала сгущаться ещё сильнее, стало не видно ни зги, словно беззвёздной ночью в Степи, и через эту темноту прорывается крик:
- Аааааа!
После чего внезапно наступила тишина. Актёры замерли в один момент и стоят в своих позах, как статуи, даже не дыша. Только прерывистое, чуть ли не лихорадочное, дыхание Ноткина да повывания ветра под потолком

"Режиссёр - ублюдок. Тварь. Попадись он мне - лично морду набил бы. Нельзя ставить пьесы про это! Нельзя же так! Гадко на душе. Сука... мразь..."

Отредактировано Ноткин (2013-11-13 06:12:36)

0

41

Кололо пальцы - что-то шло не так. Может быть, ей не хватало умения, или сил... хоть это и казалось сейчас невероятным. На языке снова поднялись горечь и жар. Обрывком долетело, зацепило на излете - сцена Театра... двое актеров... - какой Театр, если она хотела совсем не этого?
Капелла сосредоточилась, склонила голову упрямым, задумчивым жестом. Волосы, растрепавшиеся в ходе всей сцены завесили лицо, отгораживая её от общества. От обходившего дубок по широкой дуге молодого доктора - в любой другой момент она не удержалась бы, вгляделась в него, возможно, заговорила - слишком страшные небылицы рассказывали про него парни Ноткина и ребятишки, напоминавшие ей то, что когда-то болтали о Марке и Театре. Потерянного ополченца, который топтался с ноги на ногу, и, кажется, больше всего желал спрятаться в незаметный угол и никогда больше не привлекать к себе внимания Хозяек. От успокоившегося, умиротворенного Андрея, на которого присутствие Марии подействовало, кажется, как глоток хорошего вина и десяток прекрасных новостей. От самой Марии, которая обратила своё внимание на присутствующих...
Ото всех.
что-то шло не так. Злое упрямство Ноткина, ненависть Ноткина мешали ей, одновременно составляя основу его личности, и Капелла, растерянная, прислушивалась к его дыханию, к току сил в его жилах, стараясь найти способ изменить что-то к лучшему. Она могла смести всё, перекорежить его полностью, подделывая под свои представления о правильном, но это было настолько неправильно, что она отринула эту мысль сразу же. Как утешить того, кто пять лет жил ненавистью? Чем успокоить сердце, кроме обещания мести или новой надежды?
Что могла она вообще сделать для тех, кто до сих пор, в новой Утопии, оставался сколком старого времени?
Увести их и попытаться построить свой вариант Города? Выживать здесь и сейчас, постепенно теряя себя, играя вторые роли? Навеять дурман, который успокоил бы их?
Сама Земля бунтовала против этого места. Степняки оборвали все контакты с людьми Города Чудес.
Даже две Хозяйки не могли примирить новорожденную, ещё неокрепшую, химеру с корнями.
Она резко подняла голову, услышав про одного пленника. Стоило удовольствоваться малым, кивнуть, согласиться, но это было несправедливо. Неправильно. Карать стоило Ноткина прежде всех - а если не его - то никого вообще. И потому Капелла сказала с пола - голос был сорванным и сиплым, она сорвала его напрочь:
- Мне нужны эти шестеро. Если архитектору их не жаль - не пожалей и ты их для меня.
Она погладила Ноткина по голове, отгоняя дурной сон, снова становясь было безучастной к происходящему...
Но это не продлилось долго.
- Ожерелье? - Капелла встряхнула головой, и вдруг спросила совсем тихо: - Как мы будем вдвоем?
Доктор украдкой отщипнул один листок и спрятал в саквояж с самым невозмутимым видом.
Капелла не стала возмущаться.

+1

42

Виктория явно начинала осознавать привилегированность своего сегодняшнего положения. Практически именинница, это правда. В других обстоятельствах – кто знает. Но сейчас отдать юной Хозяйке всех пленников означало отобрать их у Андрея, а ему еще предстояло исправлять нанесенный господами мятежниками вред. Причем ладно бы этот вред грозил лично Андрею или Марии, так нет же: пострадает весь Город, каждый житель, независимо от убеждений. Если не будет поезда, есть станет нечего не Хозяйке в первую очередь, а тем, кто на отшибе – матерям, сестрам, подругам тех самых удальцов, что радуются теперь удавшейся диверсии.
- Я требую от Андрея невозможного, - покачала головой Мария. – Отнять у него то, что позволит это невозможное совершить, как минимум нечестно. Он сохранит им жизнь, если будет возможность, - короткий взгляд на Стаматина: не приказ, даже не просьба, просто напоминание о ненужности излишней жестокости, что и так ему не свойственна. – Но даже этого я обещать не могу, он поступит с ними так, как сочтет нужным.
И, чтобы не осталось никаких недомолвок, Каина вернулась к Ольгимской, присела рядом на неудобный стул и предупредила:
- Этот человек и его жизнь – не совсем подарок. В большей степени это ответственность. Я жду от тебя гарантий того, что он ничего подобного больше не совершит. Ни единым шагом не навредит городу. Я не знаю, как именно ты этого добьешься, но тебе это по силам. Если нет – я помогу, конечно, - Мария посмотрела многозначительно, - но мне бы очень этого не хотелось. Очень. И ему тоже, поверь мне.
Если повезет, Виктория не воспримет это как угрозу. Но будет куда хуже, если она примет прагматичный поступок за благотворительность. Такое допустимо и иногда даже желательно с другими, но между Хозяйками не сработает. Только кристальная ясность. Поначалу может быть трудно, и, возможно, для Каиной даже труднее, но так нужно.
Вопрос Капеллы был почти беззвучен, но поскольку это именно вопрос – Мария расслышала каждое слово.
Ответ был очевиден, как закон всемирного тяготения. Ей. Сейчас. Но как объяснить той, что только начинает осознавать свое предназначение? Когда-то они обе знали, зачем Городу три Хозяйки. Пусть каждая втайне считала, что две другие только помешают… Хотя нет, не каждая. Покойница Катерина отлично понимала, что не бывает монеты об одной стороне. Строго говоря, она ошибалась, почитая сие явление совершенно невозможным, но права была по сути: так быть не должно. И пусть Каиной удалось свернуться немыслимой лентой Мёбиуса, замкнувшись на саму себя, мало добра в этом было и ей, и Городу Чудес.
Марии хотелось бы в ответ сесть рядом с Капеллой на пол, обнять, как младшую сестру, и шепнуть, что теперь, именно вдвоем, они будут лучше всех, так чудесно и правильно, что даже мечтать нельзя, но здесь был этот мальчишка, касаться которого Каиной не хотелось, и Виктория еще растеряна и не знает, что ей несет новооткрытая сила… Не самый подходящий момент обниматься и шушукаться по-девичьи.
- Тебе решать, - ответила Мария тихо. – Но я не враг тебе. И то, что нас двое – это хорошо и правильно. Вот увидишь.
Сейчас она ничего не смогла бы объяснить. Все, что нужно – это время.
- Андрей, - попросила Мария, не поднимаясь, - пусть его доставят туда, куда она скажет.

Отредактировано Мария Каина (2013-11-24 16:48:15)

0

43

Молодые женщины, сидевшие рядом, являли собой удивительную и завораживающую картину.  Мария яркая и прекрасная. Нежная как летний ветер, грозная как стальной клинок.  Готовая в любой момент запылать алым пламенем, способным равно зажигать человеческие сердца и звезды небесные.  И Виктория. Хранительница и утешительница. Светлая. Но в ней чувствовалась  сила, иная, но столь же требовательная.  Они были прекрасны обе, и соседство друг с другом лишь подчеркивало эту красоту.
Андрей  смотрел на них, так пристально, будто ему предстояло отыскать верные пропорции, выбрать цвета и формы, чтобы запечатлеть  этот контраст, эту редкую гармонию, одновременно хрупкую и могущественную. Возможно так и было, но мгновением позже он очнулся, возвращаясь к делам мирским.
-  Иржик, - окликнул Андрей ополченца, - закрой, наконец, рот, возьми носилки в госпитале. Доктор, вы ведь не против? – Лейнер рассеянно пожал плечами и Андрей продолжил. -   Найди себе помощника, и отнесите Ноткина туда, куда скажет госпожа Ольгимская. И вот что. Я понимаю, что ты все равно будешь  трепать языком, только прежде чем это делать, подумай, как следует, что именно ты будешь говорить.  Ты стал свидетелем события выдающегося и необычайного, даже для Города Чудес. Так подбери достойные слова.
Мальчишка выпучил глаза и закивал, что видимо должно было означать, что он проникся важностью услышанного, и затопал по коридору.
- Что касается остальных. Я их не отпущу, из-за них погибли люди. Семьи погибших сочтут милосердие оскорбительным и будут правы. Их не казнят, единственное что я могу обещать.  Но они должны будут принести пользу Городу и людям , которые трудятся на его благо. Впрочем,  я готов обменять еще одного или даже двоих, если вы сможете договориться с нужным человеком. Но об этом позднее.
Этот разговор тоже нельзя было откладывать надолго.  Если Андрей правильно понял Лейнера, времени у Ивана не много.  И все же начинать эти переговоры при Марии Андрей не хотел. Да и Капелле похоже нужно было прийти в себя.
«Всякое противодействие сил рано или поздно оборачивается борьбой  Добра и Зла».  Андрей забыл уже, кто это сказал, но сами слова вдруг всплыли в памяти.  Город Чудес до сих пор существовал, по сути,  вне моральных категорий, меряя «правильно» и «не правильно» скорее нормами красоты или, напротив, сугубо практическими соображениями. Как же будет теперь?

0

44

"Их не казнят".
Капелла медленно кивнула, переводя взгляд с Марии на Андрея и обратно. Растерянная, в растрепанных чувствах, с ощущением великой силы за спиной, она представляла себе, что будет делать только ближайший день. Отнести Ноткина... не в логово его и кодлы, конечно, пусть все и так знают, где это, видимость секрета нужно хранить, так хоть домой. Проверить, пробуждается ли сила по велению или только спонтанно, как бывало раньше, давным-давно. Посетить Стаматина и выяснить, что он имел в виду под обменом.
Завтра с утра идти в Степь.
Что будет потом, она представляла весьма смутно. Треугольник устойчив, но у треугольника три угла. Две Хозяйки имеют все шансы порвать мир, если им случиться поссориться, и некому будет оттянуть на себя их силу, утешить и уравновесить их. Две Хозяйки в месте, которое одной чуждо полностью, в месте, где все рвется ввысь и нет корней, которыми можно было бы жить...
Завтра. Она подумает об этом завтра, когда сумасшедший день пройдет.
Взвесит всё. Осторожно начнет искать границу собственных сил. Найдет менху, у которого можно спросить, что угодно Земле.
Начнет привыкать жить обновленной.
Молодой ополченец вернулся с товарищем. Оба бухали сапогами за дверью и шепотом переговаривались, но тотчас умолкли, стоило им войти. Новенький - Капелла знала и его, она, похоже, знала всех в Городе, кто был моложе двадцати лет - приоткрыл рот, глядя на дерево, и вернулся в реальность только получив чувствительный тычок под ребра.
Чтобы подняться на ноги, ей понадобилась чужая рука.
- Я зайду вечером, - сказала она Стаматину, глядя, как парни грузят Ноткина на носилки, и добавила про себя - "Если сумею встать" - И мы поговорим о вашем предложении.
...Но перед тем, как уйти - так и тянуло схватиться за стену, удержаться за неё - Капелла коснулась ладони Марии. Вопросительный, дружелюбный жест. От кончиков пальцев разбежались по телу холодные мурашки.
"Мы ведь будем жить в мире, верно?"
Очень хотелось верить, что это будет именно так.

Отредактировано Виктория Ольгимская мл. (2013-12-04 20:43:41)

0

45

Ольгимская, сознательно или нет, уже начала создавать в сердцах людей образ Белой Хозяйки. Принять помощь, опереться на руку ополченца, бросить благодарный взгляд – все это уже закладывало фундамент того, как и кем примут Викторию люди. Она не играла, не притворялась, вообще, казалось, не задумывалась о том, что делает, но эта искренность – она тоже была частью того, что потом станут подразумевать, говоря о Виктории.
Мария не удержалась и на прощание притянула Капеллу к себе.
- Ты знаешь, где меня найти. Не жди нужды.
Она не станет еще раз предупреждать, чтобы не тратила силы сверх меры. Во-первых, никто ее сейчас не послушает. А во-вторых – раньше или позже Виктория должна испытать это, узнать, что такое – высушить себя досуха. Так пусть лучше это случится раньше, пока колодец ее силы еще не глубок, и быстро заполнится вновь. Раньше, пока ставки не высоки, а воспользоваться слабостью Хозяйки просто некому.
Оставалось надеяться, что спасенный ей мальчишка не нанесет удара в спину. Что она сумеет справиться с первым вызовом, который принесла ей сила. Что Андрей не захочет от нее того, чего она не сможет ему дать.
Андрей… Мария как никто понимала, насколько тяжело ему будет. Все сразу: новая расстановка сил, заботы по восстановлению моста, искалеченный друг… Она никогда в нем не сомневалась, и теперь могла положиться полностью и без оглядки. Все, что ему нужно – лишь капля вдохновения.
Каина взяла лицо Андрея в ладони и снизу вверх заглянула в усталые покрасневшие глаза.
- Спаси Ивана. Он пропадет без своих рук. Лейнер сказал мне, три дня, но он оптимист-экспериментатор. Не хочу испытывать удачу. Если можешь сделать это раньше, чем починят мост – сделай. – Мария очень надеялась, что решений здесь больше одного. – Я знаю, что прошу о чуде. Как всегда.
Она улыбнулась и, прежде чем уйти, коснулась губами его губ – легко, как бабочка касается цветка.
Ему предстоял тяжелый день.

0

46

Андрей улыбнулся Марии в ответ.  Мелькнула мысль,  будут ли его подвиги вознаграждены более страстно, чем этот дружеский поцелуй. Может быть да, а может, и нет, в любом случае, сейчас на это не было времени.  И Мария не нуждалась в подтверждении того, что ее слова были услышаны и будут исполнены.
Дверь за Алой Хозяйкой закрылась, но Андрей ощущал ее присутствие в Городе сейчас так же ясно как биение собственного сердца.  Внимание же всех остальных сосредоточилось на Виктории. И Андрей тоже посмотрел на нее, оценивающе и пристально.  Была ли искренней или  наигранной слабость, с которой Виктория опиралась на руку ополченца, за этой слабостью чувствовались первые ростки высокомерия и желания повелевать.  Может быть, она неосознанно подхватила манеру держаться у старшей Хозяйки,  но Андрей сразу хотел показать, что Виктория, даже стань трижды Хозяйкой, даже если сила ее сравняется с силой Марии, не может рассчитывать на его подчинение. 
Андрей признавал превосходство Марии, не потому что был покорен ее силой или восхищался ею как женщиной. Они были, прежде всего, единомышленниками, соратниками. Мария была вдохновительницей Города Чудес, его душой, его силой, а Андрей с Петром его зодчими. Виктория же возможно когда-нибудь станет достойной восхищения, но вряд ли их цели и чаяния будут близки настолько, что он станет повиноваться ее словам, как бы они не были высказаны.
- Мы обсудим все сейчас. Нет причины ждать до вечера,  - сказал он, даже резче чем собирался.  - Как я уже говорил, один из моих друзей тяжело ранен. У него покалечены руки. Ему могли бы помочь в Столице, но город еще несколько дней будет отрезан от всего мира.  Я обменяю руки Ивана на двоих террористов. – Андрей недобро усмехнулся. – По одному за каждую руку.  Если вы найдете мне хорошего хирурга.   Найдете, пришлите ко мне кого-нибудь или приходите сами, и мы поговорим об обмене.  А теперь, прошу меня извинить, но меня ждет работа.
Вид у Виктории был отрешенный, но не настолько,  чтобы она не смогла понять, о ком говорил Андрей. Возможно, она не сможет его найти и уговорить, возможно, даже если уговорит, он все равно ничем не сможет помочь.  Но большего Андрей сейчас для Ивана сделать все равно не мог, а дел и вправду было много.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-12-23 22:32:28)

0

47

Ноткин проснулся от того, что кто-то его поднял. Державшие его за руки и ноги, непринуждённо, но и без явного энтузиазма, уставились на Ноткина, уже лежавшего на носилках и промаргивающего глаза. Сам же Ноткин в полном недоумении оглянулся вокруг:
- Что?.. Куда меня тащат? - робко прохрипел он.
Качать права - смысла нет. Налупят по мозгам, в лучшем случае - посмеются и кинут обратно за решётку. Ноткину уже самому наосточертела эта неопределённость. Через секунду Ноткин то и дело сдерживал себя, чтобы рывком не встать с носилок.
"А может, нахер это всё?.." - не было такой мысли ни разу. Уцелевшие из его команды сейчас наверняка носом землю роют, а судьба тех, кто за решёткой, Ноткину была неизвестна. Из-за этого и новые жертвы неизбежны - никого не пощадят его друзья, никто им помехой не станет. Либо Ноткина и пленных ребят увидят, либо головы сложат.
- Стойте! - Ноткин рывком сел на носилках, едва не опрокинув их; сзади, вкусно выматерившись, положил жилистую клешню на плечо один из ополченцев: - Дайте мне несколько минут. Позвольте мне говорить с Капеллой.

0

48

Сцена очистилась. Очередной акт вечного спектакля жизни завершался.
Капелла толком не знала, почему не дают ей покоя театральные аналогии, но всё равно частенько сравнивала жизнь с театром. Более того - с конкретным Театром, с куклами и тем, что видела на его подмостках. Часто она скучала по представлениям, по ощущению творящейся зримой тайны. Может быть, эта тоска изливалась вот так странно, превращаясь в неуместные аналогии, и она давно привыкла к подобным мыслям. Сейчас они успокаивали.
Сейчас, когда мир дрожал и норовил стать чем-то меньшим или большим.
Андрею она только кивнула. В Городе были врачи - куда без них, ни одно большое поселение не протянет - но хороший хирург - совсем не то, что обычный врач. Если не справился Лейнер, выписанный черт знает откуда, про которого ходили престранные слухи, значит, стоило искать в иных местах.
Она и так собиралась в Степь. А лучшими хирургами всегда были менху, способные разъять плоть без скальпеля, способные ножом прочертить правильные линии, способные не причинить боли и увидеть всё в правильном свете.
Если откажется Бурах - она попробует сама.
Кто знает, сколько правды и лжи в слухах о Хозяйках, и сколько лжи в том, что она чувствовала в себе сейчас. Кипучая сила толкалась в пальцы, подсказывала - ну же, сделай сама, зачем тебе другие - но эта сила, пусть и наследная, пусть и достойная доверия, всё же требовала проверки.
Нельзя бросаться сразу на сложные задачи, нельзя обещать то, что, быть может, не сумеешь выполнить.
Кроме того - Степь отрезала себя от Города, а ей очень хотелось бы услышать, что скажет Бурах, ступив на мостовые Города Чудес. О Линиях, о Земле, о людях, живущих здесь. Что скажет древняя мудрость, растущая из веков, взглянув на творящееся здесь?
Она уже направилась к выходу - медленно, словно боясь оступиться, зная, что ополченцы последуют за ней - когда услышала голос Ноткина.
"Плохо усыпила, - мелькнуло в голове.
Она обернулась. Уж чего-чего, а говорить ей сейчас совсем не хотелось. Да и здесь ли, право слово, говорить хоть о чем-то важном?
- Может быть, полежишь смирно и потерпишь до дома? - спросила она миролюбиво и улыбнулась. - Не лучшее место для разговоров...
Ополченцы ждали.

0

49

Губы опять слиплись, будто срослись. Как бывает почти всегда, когда не знаешь, с чего начать, когда хочешь сказать то, в чём боишься признаться.
Это будет сложно. Пусть все в отряде лояльны Ноткину, они не поймут той игры, что идёт там, за пределами их понимания. Неясно, как воспримут они новый союз двух Хозяек - как конец этой заварухи, или же как предательство Капеллы?
- Я и мои люди... согласны присягнуть на верность Тебе, - Слова давались нелегко. Это значит - предать нынче погибших товарищей. Это значит - предать Хана и Спичку.
"Но если Капелла и Мария стали в один день настолько близки, то, может быть, им виднее?.."
Теперь Ноткин верил в силу Виктории. Если раньше, когда каждый день Двудушники бились с пёсьими мордами, когда лилась кровь от бандитских бритв и пылал полуразрушенный склад после того, как сровняли с землёй старый Город, Ноткину и его друзьям оставалось надеяться только на себя. Капелла не могла спасти их ни от Песчанки, ни от кулаков и арматурин песиглавцев, ни от бандитского ножа, ни от пламени, в котором погибло восемь друзей Ноткина.
Но теперь время пришло. Пришло время оставить вечную войну и стать верным помощником молодой Светлой Хозяйки. Слугой Ноткин быть не собирался. Верным помощником - да.

+1

50

Улыбка дрогнула, словно норовя сползти с лица, но Капелла не позволила себе этого. Только головой качнула.
- Ты скажешь мне это потом, - сказала она тихо - её слегка вело, пришлось, всё же, упереться в ближайшую стену. - Через неделю или две, когда спросишь своих людей, и посмотришь, что я могу на самом деле. Не торопись зря - жалеть будешь...
Она была совсем не уверена, что не её счастливый наведенный сон вложил Ноткину в гортань эти слова. И не в том состоянии была, чтобы принимать клятвы верности. Нужно было полежать, выпить чаю, успокоить звенящую голову.
Решить, что делать дальше, в конце концов.
Встретиться с Ханом и Спичкой, посмотреть, как примут дети её раскрывшуюся суть.
Выбраться в Степь. Прежде всего - выбраться в Степь.
- Пойдем, - не то приказала, не то попросила она, и снова зашагала вперед - через холл, по ступеням крыльца, наружу, под светлое небо, к солнцу, которое сейчас казалось немыслимо ярким и до нежного теплым.
Где-то далеко вздохнул ветер, и сильный порыв его, пахнущий травами и горечью, запутался в её волосах.
Омыл губы.
Что-то начиналось.

+1


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №77 "Дадим отпор душителям всех пламенных идей"