Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №74 "Уклад встречает весну"


Письмо №74 "Уклад встречает весну"

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

1. Имена участников эпизода: Артемий Бурах, Тая Тычик
2. Место и время: Врата Боен, первая весна после фин_термит
3. События: После долгой зимовки стада уходят в Степь. Мать Быков и Старшина Боен открывают Врата.

0

2

Долгая зима в Северной Степи. Особенно долгой была она в этом году для измученного Уклада. Скольких степняков забрала Песчанка! А перепуганные эпидемией жители Города забили весь скот. Без разбору всех резали и молочных коров, и маленьких телят, и могучих быков, и рабочих волов. Те только остались, кого в Бойни увели, и кто был на дальних пастбищах. 
Так что этой зимой берегли  каждую телушку, каждого бычка. Мяса свежего не всем хватало, а молока Тая не пила с самого января.
Зато родились телята и ни один не умер, несмотря на лютые морозы.  Несколько человеческих младенчиков тоже родились, но если как рождаются телята Тая видела, то к роженицам ее невесты не пустили. Детки тоже все живы остались.
Тяжелая была зима. Сколько забот!  Еще прошлой зимой Тая на коньках научилась кататься, а в этом году так они и пролежали,  звонкие и блестящие,  без дела. Разве что пару раз бегала на снежную горку, пока в феврале и до самого марта не замели метели.
А в апреле вода в реках поднялась, так что едва не смыло мосты в Городе, и вышедший из берегов Горхон подступил к самым стенам Боен. Но потом и половодье схлынуло,  вернулись с зимовья птицы. Пережили зиму.

Сегодня откроются Врата Боен и одонхе погонят стада в Степь, на зеленые весенние пастбища. Значит, будет молоко, а потом и мясо, и новые телята родятся, и начнет возвращаться разоренному Укладу сила.
- Опусти меня на землю, - говорит Тая Юлуку, который несет ее на руках. Они уже обогнули Бойни, миновали Врата Скорби и вышли из города в Степь.
- Ножки озябнут, - тихо сетует тот, но всерьез возразить не решается.
Тая касается босыми ногами нагретой солнцем травы и смеется от удовольствия. Мягче ковров, что лежат в ее комнатке. Она перепрыгивает через последние островки подтаявшего, чернеющего по краям снега, придерживая подол длинного платьица. Платье красивое, расшито разноцветной тесьмой.
За зиму Тая выросла из всей одежды, так что платье новое, его всю неделю шила и украшала жена Банюша, ночами не спала, чтобы к празднику успеть.
Идет Тая, прыгает по зеленой траве, за ней идут пастухи: семеро Червей-Одонгов, и семеро молодых степняков. «Как их мало!» - вздыхает Тая. – «В прошлом году отец гораздо больше вел».
Вслед за пастухами идут Черви-собиратели и травяные невесты, что зимовали в Термитнике, тоже в Степь уходят, поставят юрты, будут звать из-под земли травы.  За ними все остальные обитатели Термитника, что не ушли нынче в  Бойни. А по бокам детишки бегут. Кто-то в сапожках, а кто-то как Тая босиком по траве скачет.  Радуются, что зиму пережили, радуются солнцу и траве и тому, что Степь просыпается.
Бойни все тянутся, огромные и старые-старые.  Тая почти слышит как там внутри нетерпеливо дышат коровы, бьют копытами быки,  мычат телята , которые еще ни  солнца ни травы в своей жизни не видели.
- Скоро-скоро, - шепчет она. – Мы вас выпустим.
Вот они дальние Врата – Бычий Зев. Стоит перед Вратами Старшина Боен, на руках кожаные оплечья, острый нож на поясе. Лицо у него серьезное и Тая прыгать прекращает, идет степенно. Подходит совсем близко, поднимает глаза.
Мать Быков привела одонхе. Старшина Боен откроет Врата и выпустит стада в Степь. Но прежде  надо умилостивить Суок. Пролить кровь на землю, чтобы была  у пастухов и стад на пастбищах защита, чтобы не резали коров степные волки, не портилась вода, не касались людей и животных болезни.
Знает Тая, что надо, а все-таки немного страшно.
Она сжимает одной рукой деревянного бычка в кармане, а другую протягивает Старшине Боен.  Тесемка на запястье заранее развязана, рукав скатывается до самого локтя.
«Ой-ой-ой, больно будет» - думает она про себя.
Весь Уклад на нее смотрит. Нельзя ей бояться. Так что она не зажмуривается, только губку прикусывает, чуть-чуть, чтобы никто не заметил.

Отредактировано Тая Тычик (2013-07-19 22:32:21)

+1

3

Старики говорили, не было таких зим с того самого года, как ворожбу свою творила Дикая Нина, ко сроку рождения дочери сами небеса алым затянувшая; всю свирепость зимних холодов, смертельный блеск бескрайних снежных полей, бешенство весенних половодий вдохнувшая в свое дитя. Шептались похлеще базарных кумушек старые пастухи о том, что возвращает в ярости Мария теперь  дары матери-колдуньи обратно Земле, что яростью Алой отравлен воздух, а Степь севернее Города по ночам ровно кровью залита. Артемий на это чудо природы смотреть не ходил. Некогда было.
Славно и весело иной раз удрать от наставника строгого, драгоценные часы учения провести в забавах и праздности, а после вернуться да выслушать наставления хмурые. Ясно любому, что как бы ни хмурился старый наставник, а только знает он, что все своим чередом идет, по-писанному, и нет в том большой беды, чтобы на день позже все знания получить, если день тот погожий. Отпустил бы его учитель… Да только вот нету у Артемия учителя и наставника.
Пять семей Уклад хранили: верным словом, верным ударом да верным снадобьем. Пять Долгих таглуров, каждый со своим знанием, каждому ведомы свои Линии. Каждому свое знание, так было положено и так было верно. Только нет больше пяти, есть только он – недоучка, по верхам да обрывкам нахватавшийся, в полную силу даже отцовские знания не принявший. По обрывкам, оговоркам, по речам пастухов, сказкам старух, по записям Харона и семейным преданиям горожан, отделяя зерна от плевел, он восстанавливал знания, традиции и ритуалы. Если бы не зима – пропал бы, сомнений и быть не может.
Зимой проще. Со всей жестокостью морозов, с недостатком продовольствия, рабочих рук, времени, с вымерзающими до подвалов домами и мешками угля, которых на весь город на два месяца осталось всего две сотни – проще, потому что беды эти общие и решать их можно всем миром. В том, чтобы людей переселить, за помощью дрезины отправить, на срочный ремонт силы и средства найти, не было загвоздок. Пусть и ломались копья, ругались до хрипоты старые властители города с новыми, но дело делалось и жизнь шла дальше. А вовремя вспомнить, различить и применить знаки и признаки окружающего мира он должен был один.
Тысячей глаз наблюдал Уклад за новым Старшиной, ожидая и оценивая. Во искупление ошибок слабого Оюна, ради исцеления глубоких ран, оставленных Болезнью, собой он должен был занять опустевшее место, явить мудрость, знания и силу. Зимой все больше приходилось обходиться силой и опытом бытовым, повседневным, но с приближением весны каждый день приносил все новые тревоги: Старшина называет день, когда открывают Бойни. Допустивший ошибку уходит в землю, но страх ведь не в том. Допустивший ошибку губит быков, а их и так уж слишком мало.
Извелся весь, дурень. Признаки искал. Символы. Знаки. Сталось бы с него и подождать, пока духи степные лично явятся и в уши нашепчут, мол, ветер с Горхона весной пахнет, мол, из-под снега трава пробивается новая, а солнце уж перестало стыдливо выглядывать на минуточку, освоилось, снова привыкло к земле. В книжках же такое не написано.
А как решил, дальше пошла морока привычная, нужная и необходимая. К первому выгону подготовить невеликие стада, дороги степные разведать, пастбища осмотреть. С поклоном и благодарностью к пастухам зимовавшим явиться, разделить с ними хлеб, разделить с Землей кровь, к пробуждению Степи прислушаться, тревоги её различить, места наилучшие указать, от мест тревожных предостеречь, да самому их запомнить, чтобы после, уже самому вернуться.
Кажется, только что устраивался на ночевку у костра в степи, слушая хриплое пение Невесты, а теперь уже утро, уже рассвет, и шумная толпа, возглавляемая ватагой довольных ребятишек, движется к Вратам. Бойни дышат нетерпением, томлением, а он стоит посередине, между подземным холодом и ласковым весенним солнцем. И Мать идет — счастливая этому весеннему солнышку, но с каждым шагом ближе все более гордая, степенная. В её годы такую ношу нести...
А ведь не хочет больше никого Уклад. Есть в дочери Тычика что-то, чего ждать готовы, на что молиться готовы.
- Приветствую тебя, Мать Быков, - Артемий опускается на одно колено, но даже так оказывается чуть-чуть её выше, и смотреть приходится сверху вниз. - Здоровы ли твои пастухи? Готовы ли к дальней дороге?

0

4

Во всей суете сегодняшнего утра – проспал и опоздал к сроку один из Одонхе, в спешке дошивалось таино платье,  женщины собирали пастухам снедь в дорогу, а Невесты бегали и хихикали, готовя праздничное угощение,  – Тая едва не позабыла, что и она тоже должна говорить.
А ведь вчера Артемий Бурах специально пришел узнать, все ли она помнит. Помнит ли как провожал стада ее отец? Какие слова надо произносить и что надо делать? Не боится ли? От него пахло костром и весенней сырой степью, а Тая была уже совсем сонная и только кивала, что все-превсе помнит.
Тая и правда все помнит, но чуть не забыла сейчас. Поэтому стоит несколько мгновений,  задрав голову, и смотрит Старшине в лицо. За эту зиму он стал сильнее похож на своего отца. Только у дедушки Исидора все лицо было в морщинках и голова совсем седая, а у сына  морщинки в уголках глаз и седина только этой зимой чуть виски тронула.  Жалко ей дедушку Исидора, скучает по нему как по родным отцу и бабушке. И сына его по-другому, но тоже жаль бывает. Ведь Артемий  Бурах, хоть и Старшина Боен и во всех делах, что касаются Боен и Быков Термитник в его власти, но и он Дитя Бодхо, значит, и о нем таина забота. Так что Тая улыбается ему ободряюще и все что надо произносит.
Хотя чует где-то внутри, что не в словах суть, они как шелуха вокруг ядрышка ореха. Чтобы открыть дорогу стадам важнее уверенность  и сила, которая исходит от Старшины и ее собственная забота об Одонхе и о Быках и готовность благословить их путь своей кровью.

- Привет тебе, Старшина Боен, - говорит Тая громко и старательно. -  Семеро молодых пастухов поведут Быков, семеро мудрых Одонхе будут хранить их  на пастбищах, чтобы вдоволь было травы, чтобы не касались их болезни, не тревожили степные звери.  Пастухи ждут быков, быки ждут пастибищ, Суок ждет крови. Откроешь ли ты Врата Боен? Выпустишь ли Быков? Возьмешь ли мою жертву Суок?

Теперь уж Тая все-таки зажмуривается, прежде чем снова протянуть ручку. Потому что вдруг очень ярко представляется ей Суок, как она огромная, темная и страшная, распростерлась под землей шире широкой Степи, прорастает сквозь землю костяными отростками, тянется жадной алой пастью. Тая сильная, но маленькая. Много ли может отдать? Всего несколько капель крови. Довольно ли будет этой страшной бездне?   
Тая стоит и ждет, ноги и вправду совсем озябли, будто в снег наступила, хотя под ногами трава.

Отредактировано Тая Тычик (2013-07-28 01:24:50)

+2

5

Когда сам Артемий был едва ли старше, чем Таюшка сейчас, Старшина о чем-то крепко поссорился с Тычиком, затаил зло, недоброе затеял. В день праздника Круг Суок у Врат очертили, молодые одонхе стеной встали, да выбора Коменданту Термитника почитай что и не оставили – или в Круг войти, Суок жертвой своей умилостивить, или запертыми оставить Бойни, пока не сменит гнев на милость Старшина. Тычик тогда и сам-то был совсем молод, хоть и побледнел как смерть, хоть и испугался массивных кулаков старика Бешечи, но в Круг вошел, и бой встретил с достоинством, и не только лишь его кровь умилостивила Суок. Не помогло, правда: год тот выдался неурожайный, вернулось в Бойни меньше быков, чем вышло, подняли шум другие семьи, и на следующее лето уже другой Старшина открывал Врата Боен.
Смотрит маленькая Тая глазами своими серьезными, и вспоминает Бурах высокого и бледного человека, за которым сомкнулась живая стена, отсекая от женщин, детей и весеннего солнца. Бледненькая, чуть хмурая и сосредоточенная, словно бы вспоминает слова нужные. Неужто забыла? Не забыла. И в Круг ей не идти, и можно вот так улыбаться, почти что защищая, поддерживая, как взрослая.
Нет. Не как. Здесь, перед Вратами, между темной сыростью Боен и свежей прохладой весенних полей она Мать Быков. Равная, без послаблений с ним разделяющая тяготы новой жизни Уклада. И если будет Бодхо милосердна, еще не раз встретятся они на пороге, верным словом и верным действием продолжая из года в год повторяющийся цикл жизни Уклада.
Словом. И действием.
- Быки ждут, - кивает он согласно. - Дважды по семь даешь ты, но трижды по семь вернутся согласно обычаю, исполнив свой долг. Я подтверждаю, что Степь они слышат чутко и волю её соблюли. Пастбища готовы принять быков, Быки томятся в нетерпении, и Суок слышит нас, и примет твою жертву.
Нож на поясе у него надежный, острый, с деревянной рукоятью, вдоволь испивший его собственной крови, помнящий запахи травы, земли и пота. Таким от себя просят, таким свою волю излагают и свои вопросы задают. Здесь же он не более чем посредник между живым и мертвым, между сном и пробуждением. Бурах снимает с шеи удэй, кость древнюю, давно мертвую, древнюю силу хранящую, оскверненную и очищенную, острую как бритва. Бойням созвучен его голос, древний, темный, не знающий слов, гневный.
Незачем Таюшку зря пугать. Одной рукой Артемий её ладошку снизу поддерживает, другой всего один быстрый взмах делает. Хоть и велик удэй, но в руке правильно лежит, нет страха промахнуться или не дотянуться.
Как нарисованная вспыхивает алая полоска, собирается кровь крупными каплями, одна за другой падают они на холодную землю, на изголодавшиеся стебельки молодой травы. Все еще держит Артемий ручку Таи, и хотя готов он на помощь прийти, кровь остановить и от холодной громадины Боен её к солнышку отнести, смысла в этом особого нет. Суок свое возьмет — не меньше, но и не больше.

+1

6

"Кап-кап-кап" падают алые капельки.  Так быстро они в сырой земли исчезают,  будто, и правда, в бездонную пропасть падают.  Крови-то Тая не боится, и порез на руке совсем не больным оказался, как стеблем травы по руке хлестнуло и все. 
Но все-таки хорошо, что Артемий держит Таю за руку, потому что она точно знает, ей сейчас даже дрогнуть нельзя.  Слишком важный сегодня день, и сейчас самый важный его миг. Пойдет что-то не так и  угаснет Уклад, забудут Невесты танцы и песни, забудут Черви, как звать травы, заснут навсегда древние Бойни.  А Дети Бодхо станут лишь неживыми, застывшими сказками, как те, что как-то читала ей Лара Равель из большой красивой книжки.
Так что Мать Быков стоит, не шелохнувшись, ладонью на теплую и твердую руку Старшины опирается,  босыми ногами о холодную землю.
И в едва уловимом пении молодой травы узнает она вдруг знакомые голоса.  Слышит ласковый шепот отца и  глуховатый голос дедушки Исидора. Слышит лукавые бабушкины присказки и густой сочный говор старого сказочника из мясников, чудом пережившего Песчанку и умершего в самом начале весны.  Как много успел он рассказать Тае за эту зиму!   
Нет, не так легко Уклад сокрушить. Прочно он стоит, крепкими нитями сшит, издалека тянутся эти нити от отцов к детям, от детей к внукам.  Что Степь заберет, то она же и вернет сочными травами, только умей услышать, умей вовремя забрать, да верно использовать.
Успокоили Таю голоса, и капельки падают все реже и реже, вот и совсем перестали.
Солнце выше поднимается,  прогоняет тень, почти заглядывает в Бойни, скачет рыжими искорками у Артемия в волосах и расцвечивает заново яркое таино платье.
И нет больше жадной пасти Суок. Дышит под ногами оживающая земля, добрая щедрая Мать Бодхо.  Только на  мгновение чудится странное, будто нет отдельно Бездны Суок и Матери Бодхо, будто это два лика одного и того же существа.  «Как же так?»  едва успевает удивиться Тая, но нет времени раздумывать.
Поворачивается она, подзывает к себе пастухов и по ее знаку подходят они. Склоняют головы перед Старшиной молодые степняки, низко кланяются Черви.  Черви и сами Служители, от всего человеческого отказавшиеся, чтобы стать не просто детьми Бодхо, а частью ее плоти.  Не сразу они приняли сына Исидора. Некоторые еще зимой шептались, дескать, слишком молод он, да слишком много лет провел на чужбине. Тая сперва хотела  запретить такие разговоры, да потом не стала. Сама-то она не сомневалась, кому же, как не Артемию Бураху быть Старшиной. Разве не он остановил Песчаную Язву? Разве не он убедил Генерала отвернуть пушки от Города и Боен? Разве не он прошел все испытания и победил Оюна? Даже самые упрямые из Червей, даже те, кому Оюн благоволил, должны были это сами понять.  Так Тая всем и говорила, так оно и вышло.  Эреней, который дольше всех сомневался, теперь Червей  ведет  и первый кланяется. 
А Тая в сторонку отходит. Мысли ее скачут, как воробьи на весеннем солнышке. Недавно совсем страшно было, так что плакать впору, а теперь уже думает о том, что новый год точно будет хорошим, не чета  предыдущему, это она чувствует.  И о том, что скоро праздник и об угощенье, о том что пекут сейчас невесты сладкие медовые лепешки.
Топот и протяжное мычанье слышны уже не только ей, но и всем вокруг. Радостно кричат степняки, приветствуя быков. Тая трогает языком качающийся молочный зуб. Интересно, какой бык первым выйдет? Рыжий или белый?

Отредактировано Тая Тычик (2013-09-08 23:38:44)

+2

7

Словно круги по воде, катятся по Степи отголоски довольного вздоха Бодхо. Торжеством отзываются друг в друге голоса трав, духов, блеск просыпающегося Горхона, свежая тяжесть земли, легкий весенний ветер и бессильная прохлада последнего снега. Мир идет по кругу, и никакой жертве не под силу остановить его или ускорить.
Издавна, по всему миру, никогда не видевшие друг друга люди создавали свои ритуалы, сопровождающие неизменное течение жизни. И хотя шар раскаленного газа, как доказали астрономы, будет сопровождать планету неизменно, поднимаясь на востоке и опускаясь на западе, пока не взорвется и не поглотит все сущее; хотя раз за разом во всех концах света бывали отринуты ритуалы, традиции и законы, а мир продолжает существование, и казалось бы, следует усомниться в их осмысленности... Артемий рассеянным жестом ерошит себе волосы, со внезапной радостью вдыхая запах сырой земли. Он неплохо знает разницу между наукой и практикой, между шаром раскаленного газа и солнцем, что своим ласковым прикосновением возвращает застывшему миру жизнь.
Как бы  смешно это не могло показаться кому-то постороннему.
- Жертва твоя принята, слова твои услышаны. Бойни будут открыты, и твоим пастухам я доверю стада.
Пастухи ждут. Когда позволяет им Мать, делают как один шаг вперед, склоняются, слова клятвы произносят и ответа ждут. В иной год, согласно традиции, он принял бы их клятву словами установленными, привычными. В иной год — но не сегодня. Одобрение затее своей слышит он в шепоте Степи, в шепоте отца.
- Поднимите головы и смотрите гордо, дети Бодхо. Каждый из вас уже принес свою клятву, трудами этой зимы, страданиями этой осени. Верность ваша доказана, служение ваше принято, и лишь трудами вашими проснутся Бойни после долгой зимы. За помощь вашу, за верность вашу благодарю вас и вверяю в руки ваши ценнейшее из наших сокровищ.
Опускает голову Старшина. Великий подвиг совершил Уклад этой зимой, на великие лишения пошел, каждый за десятерых трудился, безропотно, самоотверженно, ради этой минуты. Открываются Врата, застывают в ожидании свидетели, тишина воцаряется вокруг — и разрывается первым, недовольным возгласом. Утат, третий рожденный в Бойнях бычок, белый как снег с единственным серым пятнышком между едва наметившимися рожками. Нравом вожак, мастью среди всех хорош, вниманием с рождения одарен многократно. Вот, выходит из-под земли, в первый раз пробуя на вкус незнакомый, холодный воздух...

+1

8

Все, как и Тая, замерли в нетерпении. Ведь это любимая весенняя примета  у людей  Уклада, гадать,  что за год будет  по тому, какого цвета шерсть у быка, да как пятна на шкуре лежат. Тут самый сопливый недоросль себя Менху ведающим воображает.
И вдруг толпа у Таи за спиной вздыхает одним тревожным, недовольным вздохом.  Да и Тая сама удивляется. Первым идет не один из трех могучих быков-вожаков,  а ее любимец – маленький белый бычок Утат.  Видела Тая, как он на свет  родился и первый раз на ножки встал, соломой его еще мокрого обтирала, и сколько раз к нему в гости бегала с разным угощеньем.  Она и к другим теляткам заходила, да этого больше других полюбила, за редкую масть, да за игривость.
Шагает бычок не спеша на неокрепших еще ножках, морду тянет к свету.  Следом за ним идут взрослые быки. И как только  сосунка вперед пустили? Да мало того, что первым вышел, так еще и, едва на солнышко выйдя, остановился головой помотал, Таю увидел да и поковылял к ней. Привык, что всегда у нее найдется соленая корочка или сладость какая-нибудь. И остальное стадо остановилось, ждет.
Все не так идет, не обычно, не по заведенному. Тревожный ропот у Таи за спиной нарастает. Пастухи тоже растерялись. Вышли бы первыми взрослые вожаки, повели бы они их, а за ними и остальных быков в степь, развели бы по пастбищам.  И Старшина стоит хмурится. Ему-то вмешиваться теперь нельзя, он Врата открыл, пастухам стада передал, из-под своей власти, значит, отпустил. Да, неужто, и Старшина видит в происходящем предвестие беды?  Тая-то точно знает, странный это знак, но не дурной.
Бычок теплым носом Тае под руку лезет. Пахнет от него славно, молоком и свежим навозом.
- Дурачок, ты дурачок. Полез вперед, так веди теперь всех, - говорит ему Тая тихонько, и в мордочку подталкивает, чтобы развернуть обратно к широкой тропе в Степь, где пастухи поджидают.  А Утат думает, что она с ним играет, да где-то лакомство прячет, никуда не идет.
Что делать?  Положила Тая ему ладошку между  бугорков – будущих рожек, прямо на серую звездочку на лбу, и сама вперед шагнула, навстречу пастухам.  Делает несколько шагов, бычок рядом топает, теплым боком толкается, и быки им вслед двинулись.  Пастухи ждут. Эреней, Червь-Одонг, головой сокрушенно качает.
Боятся Дети Бодхо, боятся и от страха сердятся. Только как же их успокоить? Тая бычка между рожками гладит, и сама улыбается, а все-таки тревожно, боязно.  Не от странных примет, а от того, что если переполошится сейчас Уклад, разволнуется, против кого они свой гнев обратят? В чьей власти будет мир вернуть? 
И что они сердятся, что бычок маленький первым идет?  Вот она маленькая, а разве плохо о Детях Бодхо заботится?

+1

9

Кто допустил, кто ошибся - вопросы уже не главные, а наперед и вовсе не нужные. Не было сговора о том, кого из быков первым выпускать, а если и был злой, против нового Старшины направленный, умысел внутри Боен, так и вышел весь, не оправдался.
Идут быки за малышом. Гордые, старшие, сильные, одним движением раздавить его способные - шагам его следуют. Людей можно обмануть, Червей можно к злу склонить, но вот быки душой кривить не умеют; если слабого поставить перед сильными – затопчут, с дороги отшвырнут, криками недовольными отгонят, или просто на месте встанут, и хоть из себя выпрыгни, уговаривая.
А они идут.
Осматривается Артемий, да с Эренеем, недругом своим давним, взглядом встречается. Понимание меж ними в эту минуту полное, никогда такого не было: обоим ясно, что одно слово достаточно крикнуть пастуху, чтобы взбунтовался Уклад, чтобы восстание завертелось, зашумело, на дыбы поднялось, смяло и великой кровавой жертвой Бодхо восчествовало. Чтобы смяли могучие быки малыша, за ним и малышку-Мать, а там и Старшине яма бы нашлась по судьбе. Одно слово.
Отводит глаза Эреней, головой качает сокрушенно, вздыхает горько – и молчит. Молчанию этому следуя, оправдывая его, Бурах делает шаг вперед. В этот час, между зимой и весной, решается не его судьба, он один, он в Землю уйдет – беды не будет. Но если не выдержать сейчас, если найдется еще кто голосистый, нарушится древняя традиция, испорчен будет великий праздник, а нового менху ему на замену сейчас еще нет.
- Уж не сердись, Мать Быков, - чудом он находит в себе силы улыбнуться, заговорить ласково, - Но весне зиму венчать, и снова прошу я твоих одонгов о помощи. Раз уж избрали быки себе вожака неопытного, пусть помогут им знающие пастухи добрым словом и твердой рукой. В первый раз вожаку на пастбище идти.
И ну и что, что ножки у вожака дрожат и заплетаются? Окрепнет, заматереет, и много лет еще будет первым выходить, весну приветствуя.

0

10

Еще в конце прошлого лета,  прежде, чем зацвела твирь, до того, как разразилась Болезнь, Тая бежала по своим, тогда еще совсем детским делам через  Ребро и видела как тетушка Настасья, жена пекаря, растащила двух драчунов – братишек,  одного за левое ухо, другого за правое, да отвесила каждому по хорошему шлепку под мягкое место, приговаривая:
- Не будет в моем доме такого, чтоб дети друг с другом до крови дрались.
Ох и сердита она была! Вот и Тая видит, как мнется Эреней, как смотрит недобро на Старшину, и сама сердиться начинает. Она Мать Быков и не будет у нее такого, чтоб Дети Бодхо друг с другом дрались не по священному обычаю в Круге Суок, а по злобе и дурному умыслу.
Если бы не теплая морда бычка под ладонью, не мягкая шерстка, совсем бы разозлилась Мать. А так только брови сдвигает, да строго смотрит на Эренея, Червь глаза отводит, крутит безволосой головой,  к словам Старшины прислушивается.  А тот верно говорит.
Давно рассказывала бабушка Тае сказку про то, как Дочь Солнца играла-играла, да спутала Нити судьбы, тогда привязали кончик нити к рогу белого бычка, побежал он по Степи потянул нить за собой, так и распутал узлы.  Бабушка еще сказала, что это человек может линии перебирать, да ошибиться и чужую выбрать, а быка ни обмануть, ни запутать нельзя, он все свои линии с собой несет. Не очень это Тая поняла тогда, да и сейчас не все ей ясно, понятно только, что выбрали быки себе вожака, значит, так тому и быть, не людям их судить. 
Подводит Тая белого бычка к Эренею,  согласно словам Старшины кивает и строго говорит пастухам.
- Старшина открыл Бойни, Уклад доверил вам Быков. Ведите же стада  на пастбища, заботьтесь о них и берегите.
Последний раз обняв Утата за шею, Тая целует его теплый нос, и бычок уже послушно под  широкую белую ладонь Эренея голову подставляет.
И все наконец ладно становится. Идут ее Одонхе в Степь, шагает рядом с Эренеем Утат, бредут вслед за ним могучие быки, а после и остальное стадо, и коровы с телятами и молодые телушки и бычки.
Тая становится возле Старшины и слушает радостный гул, которым провожают стадо и пастухов люди Уклада. 
А что сделала бы, если б не послушал ее Эреней? Сердилась бы, да ножкой топала?

0

11

Глупые, злые мысли еще пытаются пробиться к нему, нашептать о несбывшихся угрозах и несказанных словах, но едва ли Артемий способен понять их сейчас. Он смотрит в спины уходящих пастухов, смотрит на идущие мимо невеликие стада, и нет у него слов для напутствия, только одна мысль бьется в голове, все затмевая.
Он не умер сегодня.
Ему двадцать семь лет, воздух пахнет весной, в чистое весеннее небо поднимается дым праздничных костров, и он совершенно точно, восхитительно, непередаваемо жив.
Страх — о, как же он боялся, как же отчаянно трусил! - уходит, уступая место блаженной, безмысленной пустоте. Жив. Жив! Не беспомощная тень Исидора, не игрушка в руках судьбы, не должник сотни традиций, он вздыхает полной грудью и тихо смеется, счастливый как никогда раньше. Он исполнил клятвы отца. Не просто сберечь Город от Болезни, армии и бездумных решений — сохранить его живым. Уберечь людей, возглавить Уклад. Только сейчас, оставив позади эти бесконечные зимние месяцы, на пороге весны он исполнил долг, принятый в наследство.
Спи, менху Исидор, отец, учитель, наставник, лекарь. Отныне и навсегда клятвы твои исполнены.
- Ну что, раз уж с важным мы закончили, - наклоняется Артемий с Тае, в глаза ей смотрит заговорщически, улыбается. - Пора уж и себя не забыть. Костры горят, и к празднику опаздывать нельзя. Держись!
Оп! А она и не весит почти ничего, легко получается поднять, закружить, на плечо себе усадить. А с дорогой тут не ошибешься: где звенят рожки и флейты, откуда смех слышится, туда и идти.

+2

12

Тая даже взвизгивает и зажмуривается от восторга, когда Артемий подхватывает ее на руки и кружит, так что дух захватывает. А потом на землю не отпускает,  усаживает на плечо.  Она довольно улыбается,  отводит от лица спутавшиеся кудри, еще год-другой ей так ходить, а потом косы заплетать придется.  Поудобнее устраивается, да крепко обнимает Артемия за шею. Нравится ей так кататься.
Сколько жителей Термитника ее на руках перетаскали, а вот у Старшины на плече еще ни разу прокатиться не приходилось. Все не до того ведь было, что ей, что ему. 
А теперь вот до самых костров в Степи, что для праздника разожгли, ее Артемий довозит. 
А там уж и все собрались. Дети Бодхо - ее подопечные, и простые горожане, те,  что в Земле живут и степные обряды и праздники уважают, кто-то и из Узлов дошел.
У того костра, где Невесты угощение готовят, опускает ее Артемий на землю.  Ножки у Таи согрелись, да и земля согрелась. Весеннее солнце поднялось высоко и светит ярко, жаркое лето обещает.  Вкусно пахнет лепешками и копченым мясом, от котлов с чаем и хмельным медовым отваром тянет сладким травяным аромат.
Как только они с Артемием подходят Невесты почему-то принимаются хихикать и перешептываться.  Так что Тае даже приходится на них взглянуть очень строго. Те сразу спохватываются, и в руках таиных оказываются горячая лепешка и кружка с чаем. 
Много здесь собирается знакомцев из Города, тех кого Тая почти всю зиму не видела. Бегает она по молодой травке, с одними говорит, с другими. Наконец, лепешку свою сжевала, чай выпила, да снова Артемия отыскала.  Есть ведь к нему важный разговор, теперь самое время поговорить, только с чего начать не ясно.
Усаживается Тая рядом и засовывает любопытный нос в кружку. Что там налито? Можно отпить или только взрослым? Или все же можно капельку?

Отредактировано Тая Тычик (2013-09-29 11:26:48)

+1

13

Убегает Таюшка по делам своим детским, очень важным и неотложным, а Артемий останавливается чуть в стороне, осматривается, выдыхает. Вот позорище-то, на самом деле, Старшина, а на празднике весеннем на взрослых правах первый раз.
Хотя как первый. После пятнадцатого своего дня рождения, как полагается, он явился среди взрослых, у костров помогал, на Невест заглядывался, твердо намеренный в Круг праздничный против других парней выйти, продержаться достойно, да силой своей и ловкостью Бодхо восславить. Ну, и может быть, получить в награду улыбки да взгляды нежные. Артемий для лет своих совсем не мелкий был, иному семнадцатилетнему вровень, и ударить умел.
А все, что помнил он в результате - как тянет его Димаш, морда вредная, к столам накрытым, как смеется, мол, мелок ты еще пить, Тёмка. Еще помнил, что домой сам добрался, тревожить никого не стал. Как утром плохо было, тоже помнил. Как от досады кулак об стену сбил, что первый свой праздник пропустил, твирином упившись в первый же час. Полгода он с Димашем не разговаривал, обиженный ходил. Знал уже, что в день следующего праздника весеннего далеко будет от родного города.
Теперь уж и несолидно получается. Скоро уж тридцать, поздно стрелять глазами на девиц пригожих и в Круг выходить себя показывать. Да и кто против Старшины выступить наравне сможет? Да и для девиц местных он жених завидный, отказать ему не каждая захочет... и не каждая решится, да и все это никогда уже не будет с той юной лихостью, с мечтами мальчишки, кроме родного города не знавшего ничего.
Из рук красавицы юной получает Артемий полную кружку отвара медового, да немалый кусок мяса копченого. Улыбается ей, благодарит, хвалит труды Невест усердные, да в сторонку отходит.
Нет, себя жалеть почем зря не след. Пусть не здесь, пусть не с ними, но были у него и праздники весенние, и танцы у костра, и взгляды хитрые, и поцелуи под звездами. А может, и будут еще, рановато зарекаться.
Таюшка рядом плюхается, серьезная - сил нет. И сразу к кружке!
- Я бы не советовал, - серьезно говорит Артемий, сдерживая улыбку. - Горько тебе будет, а потом голова заболит. Лучше в чай меда попроси, разница невелика будет.

+1

14

Пахло из кружки вкусно и остро, да Тае уже ни есть, ни пить не хотелось.  После голодной зимы как-то на удивление быстро место в животе кончилось.  Весело рожки гудели, собирались молодые степняки и  горожане, что посмелее, в Круг померятся силой.  Черви – черные серьезные, на них покрикивали, чтоб соблюдали очередь и правила помнили.
У дальнего костра ребятишки в хоровод встали, играть будут  в Дочку Солнца. Самая любимая весенняя игра. Тая бы туда побежала, да поговорить с Артемием надо.  Кто же еще ему это скажет? Ни отца у него нет, ни  матери. А сам, похоже, и не задумывался, иначе не сидел бы сейчас один. Весенний праздник самое ведь время.
Тая посмотрела серьезно и кулачки в бока уперла, как бабушка делала, если о важном говорила:
- Ты должен взять себе жену, Артемий Бурах. Вот твой отец женился поздно, ни братьев, ни сестер у тебя, разве это хорошо?
Она вздохнула:
- Только кого же тебе взять? Жена Оюна слишком стара для тебя.  У младшего Бешеча  есть дочь, уже невеста. Но  их бабка твоей младшей сестрой приходится, нельзя так. Да и семья их уже не та, что была прежде. У Крюков было трое дочерей. Но старшая больше не живет с нами, она ушла.
Не знала Тая, что такое происходит в том кабаке в Земле, но Айан больше не жила ни в доме своего отца, ни в Термитнике и говорили о ней в Укладе, как об умершей, хотя Болезнь ее пощадила.
- Среднюю забрала Песчанка, - продолжала она. -  А младшая еще совсем мала. Не скоро она станет невестой.
Дочь Крюков была чуть старше Таи и только начала заплетать косы. Тая старательно отгибала пальцы один за другим.
- Сколько это получается? Шесть лет? В общем, нельзя ждать так долго. 
Тая не стала говорить о той, приезжей женщине Инквизиторе. Аглая Лилич не была злой и не была врагом Степи, это Тая точно знала.  И у нее были широкие бедра и высокая грудь, бабушка говорила, что это значит, что у женщины будут здоровые дети.  А еще она открыла  сгорающий в болезни Термитник. Но она была чужая, а чужие им не нужны. Ничего хорошего из этого не выйдет. Не вспоминают о ней и хорошо.
Тряхнув  головой, будто отгоняя все лишнее, Тая внимательно посмотрела на Артемия. Слушает ли?

+2

15

Ну а чему удивляться? О чем кумушки за работой болтают, то у детей и на слуху. А о чем болтать кумушкам, когда из всех семей менху только новый Старшина и остался, и жены у него нет, хотя годы самые подходящие. Тут самое время весной присмотреться, чтобы за лето сложилось все, а осенью уже и свадьбу сыграть. Так ведь обычно и бывает - и к январю, не к маю рождается у пары первенец.
Перечисляет Таюшка серьезно-серьезно, и слова говорит правильные. Кто ж еще ему, в одночасье выше головы взлетевшему, скажет о таких вещах прямо и без обиняков, не побоится, да не постесняется?
- Шесть лет? - Артемий улыбается, прикидывая. - Нет, это точно не годится. Столько лет только самую лучшую красавицу ждать можно. Вот тебя бы ждал. А другую – нет уж, придется сейчас жениться.
Улыбается он, да только быстро улыбка сходит.
- Понимаю я все, Таюшка, ну не совсем же я дурак. Мне ж пока сыновья не вырастут, знание передать некому, Уклад оставить не на кого. Женюсь я. До конца этого года приведу в свой дом молодую хозяйку, это я тебе обещаю со всей серьезностью. Только вот чуть-чуть отдохну сперва.
Только вот дом тот жилым сделаю, думает он грустно. После эпидемии все пришлось выбросить, переделать, заново оклеить, обставить и устроить, но в получившемся чудовище уже ни следа присутствия старого Бураха не было, а молодой все ночевал в Термитнике, покидая Бойни в час столь поздний, что его правильнее было бы назвать ранним.
Может, и правда, если будет ждать его где-то горячий ужин, теплая постель и детский смех, туда и возвращаться захочется?
А кто - вопрос на самом деле, второстепенный. Равно хороши ему все женщины Уклада, и равно безразличны. И даже если вспомнить попытаться...
А, нет, было. Были серые глаза, были косы ниже плеч и взгляд задорный. Только он и смотреть тогда не надеялся, потому как думал в жены взять младшую дочь Мангыза, а после - и вовсе красавицу себе какую привезти из Столицы. Только где теперь те Мангызы и те красавицы...
- Была здесь одна девица.Наей звали, старому Бешечи племянницей приходилась, дочерью его брата двоюродного. Только она, верно, замужем уж давно. Узнать бы...
Ему и впрямь интересно. Нет, той самой влюбленности, даже самой легкой, нет и в помине - но ведь может хоть кто-то рассказать ему о том, как жизнь свою кончили его товарищи по детским играм.

+2

16

Вид у Артемия невеселый, и вправду усталый, совсем не праздничный. Может и зря Тая сейчас этот разговор ведет.
- Я бы пошла за тебя, не сомневайся, - она ободряюще дергает Артемия за рукав. -  Только меня-то еще дольше ждать  придется.
Тае и самой беспокойно вдруг, да неуютно. Музыка и шум праздничные будто отдаляются и не так весело уже звучат рожки и колокольчики.
Ей ведь от бабушки это досталось, хорошо Тая видит, кто кому  в пару подходит, и с быками видит с людьми тоже.  С людьми, конечно, посложнее немножко, а все-таки сегодня свадьбу играют Саадак погонщик и  Эрте, что прошлой осенью последний год с Травяными невестами плясала. И Тае виделось ясно как наяву - родится у них к следующей весне девочка,  здоровая да красивая.  И Ирбис молодой мясник сватается к дочке Банюша Милике.   А ходил бы еще год, не решался, если бы Тая ему не сказала. Уж ее-то послушал.
А вот с Артемием ничего не может увидеть, как ни старается.  Нет, не так как с Эренеем, про которого ясно, что ни на кого он до самой смерти не посмотрит, после того как отдал отец его любимую за другого. А просто не видит и все. 
- Да разве ты не встречал Найю в Термитнике?
Может и не встречал. До того ли было? Старшина Боен ведь  к делам травников, а тем более Невест касательства особого не имеет. А может, встречал, да не узнал.
- Послушай тогда. Я сама не помню совсем.  Рассказывали. Была она Травяной Невестой, три года плясала, звала травы. Хорошо очень звала, Черви ее любили.  А потом нашелся ей жених, Янар-пастух.   Рядом стояли их дома – его и ее родителей, они с детства друг друга знали. А когда болезнь первый раз приходила, эти дома одними из первых отметила Песчаная Грязь.  Дедушка Исидор, твой отец, тогда эти дома запер, чтобы до остальных болезнь не добралась. Найи-то там не было. В Степи она была, травы звала, в тот год ведь тоже твирь сильно цвела.  Но никого у нее не осталось, ни семьи, ни жениха.  А Найя с тех пор ни на кого и не смотрела.  И не вернулась ни домой, ни в юрты Собирателей.  В Термитнике она живет, среди Невест вроде как за старшую, за порядком присматривает.
И не знает Тая, что еще сказать. Найя, так Найя. Почему бынет?  Не погонит же она Старшину мокрой тряпкой по всему Термитнику, как гоняла с неделю назад одного нерасторопного пастуха, что к ней в гости зайти хотел.
- Если хочешь, я за тебя слово скажу, - добавила она и Артемия по плечу погладила. Уж больно вид у него грустный.

Отредактировано Тая Тычик (2013-10-03 00:03:53)

+2

17

Замужем Найя, понятное дело, была - да хорошо была, как каждой пожелаешь. Янара Артемий знал, когда тот еще мальчишкой был, ровесником ему, медленным и чуть тугодумным, зато добрым. За таким любая как за каменной стеной будет..
- Ну уж, неужто она меня сразу прочь погонит, если совета доброго заранее не дать? - улыбается Артемий, волосы Таюшке ерошит. - А я думал, все не так плохо.
В голове шальная мысль: написать Нике. Говорила же она, и что любит, и что уедет с ним из Столицы в любую глушь, только закончит учебу, и сразу уедет. Вот, в мае ей как раз диплом вручат, а тут уж и дом хороший, и муж обеспеченный, и от Столицы - как она хотела - дальше некуда. Может, она и нездешняя, зато...
Зато хоть они больше года вместе были, а как уехал он сюда, так и забыл про свою красавицу, словно и не было ничего. И почему "словно"? Как есть забыл. И вспомнил только сейчас, и даже лица её толком в памяти восстановить не может. Как отрезало.
- Клятвенно тебе обещаю, что проблему эту решу. Даже вот сейчас с этой целью встану. Сиднем сидя многого не сделаешь, да?
От костров над праздником вдруг разносится зов рожков, что зовут всех мужчин и юношей на шуточные бои, бои не до смерти. Удаль молодецкую показать, ловкостью и силой Бодхо восславить, перед девицами пофорсить, да между собой сильнейшего определить.
Статусом не положено, но уж очень хочется.
Таюшке Артемий подмигивает, да к кругу направляет свои шаги. Солнце светит в глаза, заставляет щуриться, и на сердце отчего-то становится легче.

+1

18

Артемий поднимается,  Тая со скамейки спрыгивает и за ним бежит.
- И я пойду! – кричит.
А потом отстает и к дальним кострам. Найя как раз там сейчас, из глиняной печи горячие лепешки достает и складывает в плетеную  корзину.
- Когда ж это ты успела так волосы спутать, Мать? - укоризненно спрашивает она.
У самой Найи волосы темные густые, как у Травяных плясуний в косы не заплетенные, по спине стекают гладкой волной аж ниже попы. Когда еще у Таи такие вырастут? Хочет Тая сказать, что она-то не виновата да кто ей кудряшки спутал, но язычок прикусывает.
- А я на Круг иду, - говорит она.
- Неужто драться будешь,  - смеется Найя. - Бедные наши мясники.
- Не драться, - возмущенно фыркает Тая. – Посмотреть. Ты со мной.
- Что же это я там не видела?
- А вот не видела, - говорит Тая и ножкой еще топает.
Найя головой качает, уж если Мать ножкой топает, тут не поспоришь.
- Хорошо. Давай только лепешки  отнесем.
Поднимает корзину и Тая сбоку хватается, помогает вроде как.  Только Найя корзину на стол поставила, Тая в одну руку лепешку схватила, в второй Найю за собой потянула к Кругу, где музыка играет и собираются молодые степняки силой померяться.  Не такой это Круг, чтобы Суок накормить, не настоящий, просто забавы ради, но Черви все равно за порядком следят.
И Невесты и простые девушки  в первых рядах, собрались посмотреть на своих братьев да женихов.

+1

19

На руки Червю знакомому сброшены удэй, нож и большая часть облачения Старшины. Ветер прохладный, весенний кусает за плечи, толкает в спину, подбадривает. Тут на месте не застоишься, да и не для того в Круг входят, чтобы стоять, на противника глядючи.
Молодой мясник, в плечах Артемия шире, на полголовы выше, мускулы так и перекатываются на огромных руках, глаза свирепые, азартом взгляд так и пышет. Ан нет-нет, да и посмотрит куда влево, за плетеную ограду, улыбки туда шлет. Рассчитывает уже, что будет к вечеру победителем аж самого Старшины, что как победителя будут его чествовать, и что с лаской взглянет та, за оградой ожидающая, среди толпы шумной — безгласная.
Может, и будет так. Только не раз доводилось Бураху кулаки в ход пускать,жизнь свою защищая, и не раз больше и сильнее были его враги. Холодной, бледной тенью на миг встает за спиной противника Оюн — и исчезает.
Артемий улыбается своему противнику, приглашающе кивает — и наносит первый удар.
И мир вокруг, шум толпы, пение свирелей и рожков, смех, запах мяса и трав, долг, власть и судьба остаются там, за плетеной оградой.
А у него — только здесь и сейчас.

+1

20

Найю Невесты сразу к себе позвали. Стоят они теперь, о чем-то перешептываются и смеются, взгляды хитрые на Круг бросают.
А Тая в сторонке осталась. Стоит, лепешку жует, с носочков на пятки покачивается.  Может лет через десять, и она так будет хихикать. А может и не будет, что ж она дурочка совсем? А только пока нет у нее особого интереса смотреть, как Старшина с молодым мясником силой меряются. Чем дело закончится, Тае уж ветерок весенний нашептал. Да и зря этот мясник под артемиевы кулаки нос подставляет, его Солико итак ни на кого другого не глядит.
Взрослая это игра, Тае скучная.  То посмотрит,  как кружат бойцы, то как Одонг-судья забавно голову набок склонил, то на облачко маленькое, что по небу летит, то на праздничные наряды в толпе.
Вдруг за подол ее дергают.  Оборачивается Тая, а это какая-то совсем крошечная малышка из городских. Тая даже имени не знает, наверное, прошлым летом  девочку и со двора не выпускали.
- Чего тебе, маленькая? - спрашивает Тая.
- А пойдем с нами играть?  В Дочку солнца, - малышка еще и говорит смешно, совсем по-детски «иг’ять», «сойнца». Тая смеется.
- Ну, пойдем.
Она берет малышку за руку, и вместе они бегут по притоптанной уже мягкой траве к дальним кострам.  Толпа за спиной восторженно ревет, отмечая особенно удачный удар одного из бойцов. Звонко гудят рожки. Смех и гомон.  И издалека доносится до Таи мычание быков.  Оно едва-едва слышно и все же ей кажется, что среди всех узнает она совсем тихий, но чистый голос Утата – белого бычка с серой звездочкой на лбу.

+1


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №74 "Уклад встречает весну"