Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №73. Сколь веревочка ни вейся…


Письмо №73. Сколь веревочка ни вейся…

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

1. Имена участников эпизода: Мишка, Андрей Стаматин
2. Место и время: Управа, декабрьский вечер через 10 лет после финала Термитцев
3. События: За преступлениями следует расплата. Рано или поздно, так или иначе. Что, впрочем, не отменяет такого понятия, как милосердие.

0

2

С торжественной медлительностью опускались на землю пушистые хлопья, превращая и без того не самый скучный в мире Город в снежную сказку. Мишка постояла с минуту на горбатом мостике, ловя снежинки языком и нимало не заботясь, что ее могут застать за этим занятием соседи.
Какой-то малыш потоптался в нерешительности на набережной, словно не желая отвлекать Хозяйку от такого важного – он-то наверняка понимал! – дела. Потом все же решил, что его собственные дела, возможно, тоже не жук чихнул, и с независимым видом попытался прошествовать мимо нее, но был отловлен за локоть и одарен маленьким, но спелым поздним яблоком (в карманах многослойных Мишкиных одежд всегда можно было откопать что-нибудь в таком роде, взятое с утра на всякий голодный случай и благополучно дожившее до вечера). Мигом утратив нерешительность и прохрустев с набитым ртом: «Шпашиба!» - ребенок ускакал прочь, не забыв с разгону проехаться по раскатанной за день мальчишками и только слегка присыпанной снегом ледяной дорожке, еще хранившей след от Мишкиного сапожка.
А Хозяйка вздохнула и продолжила свой путь: к тонкому призрачному силуэту невозможной Лестницы, уводящей в манящее и опасное «нигде». Какое бы мнение ни имел по этому поводу Ноткин, Каспар в свое время встал насмерть и не позволил тронуть больше ни одно творение сумрачного гения Стаматиных. Снявши голову, по волосам не плачут, и все же… Свет фонарей, казалось, не мог вскарабкаться по крутым ступенькам, и верхняя площадка терялась в темноте и метели: Мишка постояла немного, запрокинув голову и гадая, куда все-таки предполагалось попасть с этой площадки, кроме как башкой об землю. Покосившийся штакетник вокруг сооружения заменили в свое время на тонкую решетку, и в глубоком снегу явственно виднелись следы ног среднего размера, ведущие к Лестнице и обратно. Народная тропа, как говорится, не зарастала.
Мишка повернула налево и оказалась на финишной прямой. Фонарь возле Управы – самый яркий в Хребтовке – заливал теплым медовым светом всю улицу. Ладно, она и так довольно медлила. Что-то ей подсказывало, что нужное настроение под снегом все равно не нагуляешь. За правой дверью ее мог бы встретить Хан – если домой не ушел еще – и напоить чаем, случись у него подходящее настроение. Может быть, она потом даже воспользуется такой возможностью. Но долг ждал ее за левой дверью.
По особому случаю снаружи стоял кто-то из молодцов Атамана, из тех, что постарше, закутанный в теплую шинель и большой полосатый шарф. Он почтительно распахнул перед Хозяйкой двери: кто знает, может быть даже той самой рукой, которой много лет назад и случилось ему отвесить подзатыльник маленькой сиротке из вагончика… Этого Мишка принципиально не помнила. Кто старое помянет, что было то было, да и давно, и будто бы даже не с ней.
Вслед за Мишкой в помещение ворвались снежинки, и целый сугроб брякнулся на пол с откинутого капюшона. Двое охранников поднялись ей навстречу. Мишка коротко кивнула: виделись уже.
В ближайшей к выходу камере мыкал свои десять суток давешний бузотер: протрезвев, вид он имел жалкий и виноватый. Хозяйка улыбнулась ему уголком губ. Скорее из вежливости, чем ободряюще, но ему и того хватило, чтобы расслабиться и вернуться на лежанку, с которой он только что в панике вскочил.
Не задерживаясь у дверей, Мишка в сопровождении охранников проследовала мимо пустых камер к дальней стене и коснулась пальцами толстого прута решетки последней камеры. Звякнули, скатываясь по тонкой руке к локтю, костяные браслеты.
Последняя камера предназначалась для смертников.

+1

3

Зимы здесь холодные, уже в ноябре Горхон промерзает до самого дна, завывают в степи метели, занося снегом курганы.  Жители Города облачаются в огромные шубы и тулупы, жарко топят печи.
А здесь холодно. Крошечная печурка едва греет. Впрочем даже эта печурка и  прочая скудная обстановка для городской тюрьмы  роскошь и знак особого андреева положения среди прочих узников.  А положение у него, ничего не скажешь особое, послезавтра расстрел.
Колченогий стол поскрипывает, коптит масляная лампа, отбрасывая вокруг себя длинные желтоватые тени.   Андрей пишет письмо брату. Пишет и рвет уже четвертый лист.  Больше полугода не писал, больше полугода не получал от него вестей.  И что теперь писать? Рассказать ли все обстоятельно и по порядку?  Или просто попрощаться в нескольких строках, дескать «Прощай, Петр, завтра брата твоего Андрея по приказу Правителей Города на Горхоне  Ноткина  Атамана и Каспара Хана Каина на рассвете расстреляют за убийство и осквернение языческого капища.  Не поминай, брат, лихом»?  Или сказать все, что было не досказано при том давнем прощании, и все, что было с тех пор передумано?
Они ведь тогда все уехали из города, осиротевшие утописты. Разлетелись кто-куда, растеряли друг друга из виду. Им нечем было поделиться друг с другом кроме рассыпавшихся на мелкие осколки надежд и мечтаний. 
И только Андрей вернулся.  В Столице его ничего хорошего не ждало, кое-что из его деяний,  конечно,  за давностью лет власти подзабыли, да не все.  Да и потом, жить как-то надо было.   Архитектором Андрей себя больше не считал. С того мгновения, как прогремели выстрелы пушек генерала Блока и рухнула хрустальная Башня, как отрезало. 
А интерес к твирину в Столице не иссякал, да и сам кабак приносил доход.  И еще немного любопытно было,  что же тут натворят  бураховы детки.  Малолетние хозяйки, да сопливые правители.  А они ничего так, справлялись, на удивление.
И кто же мог предсказать, что и с этими властями выйдет у Андрея раздор.  От трех смертных приговоров ему удалось уйти,  из скольких драк со стрельбой и поножовщиной целым уходил. Пережил две вспышки Песчанки. Кровь и гной сочились по стенам домов, люди падали в смертельной агонии прямо на улицах.   А Андрей ничего, даже не чихнул. Может твирин спасал, а может просто любила его удача. А тут все. Бросила, отвернулась. Охладела.
Впрочем, не примешайся тут степняцкие дела, приговор может и не был так суров. И разве ж не поделом получил этот столичный выродок? Все знают, Андрей Стаматин сам дела ведет честно,  и себя обмануть не дает.   А к Укладу городские правители относятся с трепетным уважением.  Наверняка, кто-нибудь из степняков нашептал. Малявка Тычик или может даже сам ойнон Бурах. 
Андрей комкает и бросает в сторону очередной листок и трет закоченевшие ладони.  Хлопает дверь. Сквозит. Холодно жуть.
- Эй, парень!  Принеси мне чего-нибудь согреться.  У вас тут, как в ледяном аду!
Затопали в коридоре тяжелые ботинки, что-то быстро они отозвались на просьбу, неужели принесут выпить. Или хоть подбросят углей в огонь. А вот быстрые легкие шаги вряд ли принадлежат охраннику. Андрей оборачивается. Возле его камеры, опершись рукой о решетку, стоит сиротка Мишка. Фиолетовая Хозяйка, так они ее называют.  За ее спиной переминаются с ноги на ноги охранники, смотрят подчеркнуто сурово. Особенно тот что слева , у него в кабаке долг за выпивку монет триста. Ну да, черт с ними с охранниками.
Это ж надо, из угрюмой сопливки какая красотка выросла. Такое даже под неказистой одежкой в пять слоев не спрячешь – глаза, и брови, и осанка. 
«Ну да! Самое время о красотках думать, - усмехается про себя Андрей. – С тобой, поди, о душе пришли говорить, так что подставляй уши. Сейчас тебя всему научат, до чего сам за сорок лет не допер»
- Фу ты - ну ты! Какие у меня гости! – громко произносит Андрей  и поднимается на ноги.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-09 14:37:06)

+1

4

Поднявшись из-за стола, Стаматин оказался совсем близко, протяни руку – и коснешься.
С санитарными условиями в Управе все было гораздо лучше, чем когда-то, причем не в последнюю очередь благодаря Мишкиным усилиям, но обеспечить заключенным принятие ванны по первому требованию городская инфраструктура пока оказалась неспособна. Регулярное бритье тоже в программу не входило, особенно когда дело касалось осужденных за убийство, но Андрею щетина добавляла этакого небрежного шика.
Оценивающий взгляд вкупе с развязным приветствием вполне можно было назвать нахальством, но таких законов, чтобы запрещали любому смотреть куда и как он хочет, вообще-то не было. Мишка сомкнула худые пальцы на пруте, чтобы не повестись на провокацию и не кинуться проверять, в порядке ли одежда и волосы, и не испачкался ли носик.
Обещанной высокой красавицы с косой до пят из нее так и не вышло. Косы отрастить – дело нехитрое, знай гребнями подкалывай. Сейчас этот процесс уже требовал полчаса времени и штук семь разномастных гребней: костяных, деревянных, в стратегическом месте – даже одного бронзового.  Откормить организм так, чтобы он потянулся вверх, оказалось труднее. Как была мельче всех правителей – так и осталась, да еще и Тая обогнала. Смешно сказать, мужа поцеловать – и то на цыпочки вставать приходилось, да ему наклониться.
Встречать чужой взгляд, задрав голову, ей было не привыкать.
- Что ты сделал, Андрей?
Не то чтобы она была не в курсе. Но вдруг теперь – когда закончилось следствие, отгремел суд, и ничто ни от кого больше не зависит – вдруг именно теперь ему есть что сказать?
Мишка повернулась к охраннику и уверенно заявила:
- Я хочу войти. – Короткий прямой взгляд на Стаматина. – Если ты не возражаешь.
Навязывать свое общество она никому не собиралась.

0

5

Ростом Мишка Андрею едва по плечо и смотрит снизу вверх, а взгляд у нее  тяжелый,  давит, как каменная плита опускается на плечи и грудь.  Уже больше месяца тянутся суд и следствие, уж неделя как приговор объявлен, а только сейчас Андрей по-настоящему начинает чувствовать, что же будет дальше.  Как будто не маленькая женщина в неказистом темном полушубке стоит на пороге его камеры, а сама смерть уже к нему явилась.
Яркой картинкой все представляется - и холодные замшелые камни стены перед самым лицом, и щелчки затворов и резкие обжигающие удары в спину. Сколько он их почувствует, прежде чем… и что там дальше? 
Невольно вспомнились каиновские мечты о бессмертии.  О вечном вместилище воплощенного  духа.   Бредни это были? Или новая истина? Они ведь так и не узнали, хоть стояли так близко!
И Андрей невольно ежится, не столько от холода, сколько от  впервые накатившего смертного страха.  Новый, непривычный холодок в груди. Противно становится дышать, как будто глотнул воды с песком, и тот хрустит на зубах.  Он сглатывает и переводит дыхание. Ну, не станет он девчонку своим страхом веселить.
- Заходи. Милости прошу,  - подчеркнуто вежливо кивает Андрей на освободившийся стул.
Да и лучше, пожалуй, такая компания, чем коротать вечер за попытками поговорить с братом, который неизвестно где, за тысячу верст отсюда, да и жив ли он сам.
- Пришла сказочки перед сном послушать? Ну, изволь. Я за свою жизнь много чего сделал, спрашивай, о чем хочешь услышать?

0

6

После секундного колебания охранник звякнул ключами.
Знала Мишка, о чем он думает. Традиции традициями, а смертник-то в этот раз не сказать чтоб простой. Разумно ли? Безопасно ли? Да и зачем Хозяйке риск такой брать на себя, когда можно через решетку парой вежливых фраз перекинуться да Землей благословить?
Не разумно. Не безопасно.
- Я позову, если что, - успокоила его Мишка. Взглядом показала: отойдите с глаз, дайте хоть слабую иллюзию приватности. Дверь за ее спиной осталась незапертой. Охранники глаз с нее не спустят, а выйти, случись что, проще будет.
Печка-буржуйка в проходе между камер хоть и слабо, но грела, и теплей здесь было, чем на улице. Мишка расстегнула крючки на полушубке, косы из-под воротника выпростала, поверх откинутого капюшона спустила по спине. Связка амулетов на груди блеснула в мягком свете лампы: не для защиты, для украшения больше.
- Можно и сказочки, - согласилась Хозяйка. – Я не судить пришла и не тайны выпытывать. Не хочешь о последнем своем подвиге – расскажи, что хочешь. Себе уже не навредишь.
Под полушубком пряталась сумка, перекинутая через плечо. Мишка залезла в нее по локоть и осторожно достала завернутый в льняную салфетку пирог. Под салфеткой пришлось намотать несколько слоев пергамента, чтобы не уляпать все на свете золотистым мясным соком, еще теплым: разрезала дома. Не хватало только припертого к стенке Стаматина видом ножа дразнить.
Пироги у Мишки на вкус выходили лучше, чем на вид. Пускай корявые, как коровья лепешка, а начинки она не жалела, и пеклись они как надо. Артемию доводилось за один присест целый умять, правда, с устатку и голодухи. Авось и для архитектора сойдет, хоть голодом морить его тут не должны были.
Развернув подарок на краю стола, Хозяйка слизнула с большого пальца каплю густого ароматного сока. Если Андрей расценит подношение как плату за рассказ – она не станет его переубеждать.

+2

7

Мишка проходит в камеру, и обстоятельно, как у себя дома, расстегивает пальтишко.  Две темные косы падают на спину тяжелыми змеями, звякают на груди ожерелья.  Так же обстоятельно и неторопливо она достает  из сумки и раскладывает  на краю стола пирог.  Плывет по камере теплый густой мясной дух. 
Рот у Андрея наполняется  слюной, и он непроизвольно сглатывает.  А давно ведь такого не было, чтобы ему женщина по своей воле, не за деньги  пироги пекла. А тут, надо же, сама смертушка приласкать решила.
- Последний ужин перед казнью? - спрашивает он, и садится на край жесткой койки. – Тронут.
Пирог еще теплый. Андрей откусывает с аппетитом большой кусок.  Вкусно, и от сытной мясной начинки сразу становится тепло и даже тот иной, не телесный холодок в груди исчезает.
А дверь-то осталась открытой, вдруг  мелькает шальная мысль.  Андрей старательно не смотрит в ту сторону, а смотрит на Мишку. Откусывает еще пирога, жует.  Там охранники. Двое, трое? С огнестрелом? Или без?
- А ты садись, - говорит Андрей Мишке, - я сказочек много знаю, рассказывать долго. А начну, пожалуй, и правда, с последней.  Так вот. Этим летом, в самую жаркую пору, прибыл в наш Городок из самой Столицы ученый этнограф и археолог, исследовать местные диковинки.  Почему  наши любезные правители его сразу не послали к чертям, это уж тебе известно куда лучше, чем мне.  Вроде как письма у него какие-то были и рекомендации, ну, да я их не видел.
Остановился он в пансионе, который держит одна вдовушка в Почке и мы с ним  свели короткое знакомство, как-никак выпускники одного Университета, студенческое братство, прочая мишура. К тому же я, как ни смешно, в некотором роде, действительно знаток местных диковинок.  Быстро выяснилось, что из богатого культурного наследия степняков,  более всего нашего нового гостя  интересовали курганы.  Причем, как он поведал мне за бутылочкой у него есть свои люди, которые могут культурное наследие обратить в твердую монету. Особенно, если это наследие из чистого золота.
Что ж, не то чтобы мне сильно нужны были деньги, но от интересного дела я никогда не отказывался.  Тут же курганов, кроме кургана Раги, что ближе всех к городу, множество.  Прежде за ними за всеми степняцкие жрецы приглядывали.  А нынче, сама понимаешь, из всех менху только Бурах остался, ему везде не поспеть.  Сейчас там иногда разве что Черви копошаться по своим червивым делам.  Вот как раз среди Червей и находятся такие, которые за хорошую цену могут рассказать, куда идти и где искать. 
Андрей вспомнил, как стыдливо жался тот Червь, что рассказал ему о большом могильнике. Переступал огромными неуклюжими ногами и прятал глаза, как будто Андрей мог прочитать выражение на гладкой белесой морде.
- Кстати, ты не знаешь, зачем деньги Червям? – спрашивает он Мишку, кусает пирог и смахивает крошку с нижней губы. -  Вот уж тайна Степи.  Ну, смолу твириновую изредка покупают, но ведь они  и сами ее готовить мастера, да и ни одного Червя - запойного пьяницы мне не попадалось. 
Ну, ладно. Слушай дальше. Червь дорогу нам объяснил доходчиво, да и я окрестности знаю неплохо. Так что нашли мы курган без труда.  Курган Туулай, как его Червь назвал.  И, в самом деле, не обманул, богатства там лежали большие, только землю копни.
Похоже было,  случилось  тут давным-давно большое побоище и сложили в этом кургане черепа врагов, взятые победителями как военный трофей.  Но вот что интересно,  как будто вместе с ними и всю военную добычу сложили, ничего не оставив.  Я же видел не раз те украшения, что в местной земле находят.  А эти были совсем другие – другие узоры и сделаны иначе.  Наверняка, из другого края привезенные.  А потом почему-то взяли и всю добычу в землю. Почему?
И сколько ж там этого добра было!  Брали мы только золото и ходили, поверишь, четыре раза.  Отчасти чтобы не привлекать лишнего внимания большими тюками, да и тяжело. Было это еще в сентябре. Позже-то копать уже стало трудно, ночами земля промерзает.
Андрей откусил еще кусок пирога, и внимательно посмотрел на Мишку. Сидит, слушает. А что она там себе думает, кто знает?
- Ну что? Дальше-то рассказывать?

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-12 01:10:56)

+2

8

Последний ужин, и никак иначе.
Традиция.
Мишке-то не так чтоб часто выпадала эта честь. Сами по себе казни в Городе – дело не обыденное, а уж такие, чтоб Земля задета оказалась – и вовсе. Тут ведь как: грань тонкую перейдешь – и уже не закон тебе судья, а Уклад, а от такой судьбы охрани Бодхо. Запросишься обратно в крепкие атаманские руки, да поздно будет.
Хозяйка настороженно опустилась на край стула. Мысли своим чередом, а с Андрея глаз спускать было нельзя, не тот он человек. Иные накануне казни волю теряли, с лежанки не поднимались, иные – бросались на решетку, сатанея, руки к горлу тянули с проклятиями, будто это Мишка их под руку толкала, когда злодеяния свои они творили… Может, правду говорили, что Стаматин со смертью побратался, потому и не боится ни черта лысого? Или просто не смирился, не свыкся с тем, что жизнь его на часы теперь пошла?
Мишка с досадой заметила, что от вытянутого Андреем ломтя остался в середине острый уголок. «Опять плохо прорезала, ломается…» Не долго думая, подцепила его и отправила в рот. К крошкам и остаткам еды Хозяйка имела особое трепетное отношение.
С пирогом она, кажется, угадала. Почему-то показалось, что мясному он больше обрадуется. Не рыбе, не ягодам степным, терпким, и не ветчине. Еще больше его, возможно, порадовала бы бутылка зелья, но такой вариант исключался. С бутылкой-то потом много фокусов провернуть можно умеючи, это еще хуже, чем с ножом к нему явиться.
До сих пор рассказ довольно близко следовал за объективной реальностью. Письма – да, а как же, были рекомендации. Из университета. Насчет доступа к историческим архивам. Архивов тех было – шиш да маленько, но уж чем богаты, а что до всего остального – это не к властям. Или, может, и к ним, но не официально. В частном порядке, например, спросить: «А не знаешь ли ты, Хозяюшка, про тот курган дальний сказочки какой страшной?» Жаль, что не спросили тогда. А то она знала как раз парочку.
«И что ж за страсть-то у вас, Стаматиных – раскапывать что ни попадя?..»
Добро б еще понимали, что именно раскапывают.
Впрочем, пока история на итоговый приговор никак не тянула.
- Я слушаю тебя, Андрей. Ты не смотри, что я в присяжных была. Я теперь тебя хочу услышать, а не факты.

+1

9

К теплому мясному пирогу так и просится рюмка чего-нибудь покрепче, но на это рассчитывать не приходится.  Разве что перед самой казнью.
- А дальше  особо и рассказывать нечего. Кое-какие вещички, поинтереснее, мы себе оставили, а остальное мой напарник переправил в несколько ходок в Столицу.  А получив деньги, решил меня обмануть.  Мы поторговались, потом повздорили, потом подрались. Он меня ранил, а я его убил.
Андрей замолкает, стряхивая с колен крошки.  Под рубашкой и свитером на груди тянется длинный шрам. Рану  Андрей кое-как  зашил сам, шипя от боли и прикладываясь снова и снова к бутылке твирина.  Уж два месяца прошло, а до сих пор саднит и ноет.  Раньше-то все как на собаке заживало, а теперь…  Стар становится Андрей.  Хотя, чего переживать?   Дряхлым, теряющим разум и силы стариком ему уж точно быть не придется. 
- Дрался-то археолог неплохо, но, знаешь, что прежде всего нужно, чтобы человека убить? Не пистолет нужен, не острый нож, не крепкие кулаки.  Главное -  вера в то, что убьешь. Твердое намерение. Тогда и карандашом убить можно и голыми руками.
За открытой дверью топчутся охранники.  На столе рядом с раскрытым пирогом  лежит карандаш. Карандашом и вправду убить можно. Даже не одним способом. 
- А вот следы я всегда скверно заметал, - ровно продолжает Андрей. - Так что даже ваши малолетние детективы меня вычислили быстро. 
«Вот еще одна сказочка, Мишенька, - думает он, - Жили два брата-близнеца. Оба были чертовски талантливы. Но один был добрый, другой – злой»
Андрей тянется к столу, туда, где лежит карандаш, но рука натыкается на скомканное недописанное письмо.  Андрей сминает его пальцами, вытирая  жирный мясной сок, подбрасывает и ловит бумажный шарик.
- А я, видишь, письмо брату пишу.  И не знаю, что и написать. Семь лет его не видел. Знаешь, о чем думаю иногда?  А был у меня брат-то? Может это во мне самом слишком много всего было, вот я выдумал мечтателя и архитектора Петра, который грезил о Хрустальной   Башне, и авантюриста  и убийцу Андрея, который ни перед чем не поступился, ради того что бы эту Башню построить. А потом Башню разрушили, Петр исчез, остался Андрей.

0

10

В деталях дьявол-то, как гости столичные говорят.
Рассказ вышел честным, пожалуй, только вот ни слова не было в нем о том, кто первый за нож взялся. И свидетеля ни одного, что и не удивительно. Если бы не тянулся Стаматинский послужной список на многие версты, еще неизвестно, как бы оно вывернуло. Впрочем, насчет заезжего гастролера тоже много интересного выяснить удалось, и если бы вдруг – случайно – по очень странному стечению обстоятельств – довелось им поменяться участью, тому приговор бы не отличался. «Вор у вора дубинку украл», - цедил кое-кто. Да только никому пока не везло так, чтобы с Андреем насмерть сцепиться и унести ноги. Видимо, та самая вера придавал ему сил и куража.
- Где вещички-то – расскажешь? – как бы между делом поинтересовалась Хозяйка. Ох как не хотелось розыски-то полномасштабные устраивать… А придется ведь. Она могла понять нежелание даже мелочью угодить тем, кого Андрей наверняка считал своими палачами, но нужно было быть, действительно, одним из Стаматиных, чтобы упереться именно в этом. - Тебе зачтется. Понимаешь ведь, не на бусы себе их хочу.
Мишка заставила себя не смотреть на непринужденные движения рук в непосредственной близости. «В глаза гляди, пигалица, не на руки. Смерть ить – она не в руках»… Разные учителя у нее были, кому рассказать – не поверят. Смерть действительно была у Стаматина в глазах. Мишка даже сказала бы, что она жила там и чувствовала себя как дома. Прямо сейчас, пожалуй, развалилась на диване в халате и тапочках, но не спрятан ли под подушкой тесак, вот в чем вопрос. Или даже не вопрос в данном конкретном случае. Угроза в голосе была ленивой, даже словно бы и ненастоящей, но она была. Оставалось надеяться, что отчаяние не заставит его забыть о двух охранниках за углом и еще одном снаружи, и о том, что ждет его, если потом вдруг поймают.
А вот чего не было ни в голосе, ни в глазах – так это безумия.
- Силен же ты выдумывать, если так. Настолько силен, что весь Город заставил двух людей видеть вместо одного.
«Впрочем, когда говоришь о Стаматиных – возможно все».
Рассыпанные по камере белые хлопья бумаги… Мишка попробовала представить, что именно пытался сказать в них Андрей, комкал и снова пытался… Действительно, что мог он написать? Тем более, речь ведь шла не о ком-то, а о Петре Стаматине…
- Я могу написать ему. Если хочешь. Это будет не так просто, но я постараюсь.
«Интересно, он хоть адрес знает?»
Если нет – у Мишки был способ выяснить.

+1

11

Андрей смеется, запрокинув голову.
- Силен выдумывать, - передразнивает он. - Ты ведь даже не представляешь, на что способно человеческое воображение? Вся эта замешанная на земле и крови темненькая мистика, которой вы тут занимаетесь,  даже не приближается к границам возможного, не говоря уж о том, чтобы их перейти.
Когда отступала злость, которая даже теперь через десять лет еще саднила и дергала, как старая, но плохо зажившая рана, Андрей чувствовал искреннюю жалость к правителям Города-на-Горхоне. Да, были у них свои маленькие чудеса и тайны,  и  все же эти глупые обманутые детишки выменяли алмаз на коробку старых пуговиц.
- Кстати, о мистике, - он чуть ухмыляется, глядит на  Мишку в упор. -  Не на бусы, говоришь. А себе почему ничего взять не хочешь? Боишься? 
Большая часть унесенных из кургана побрякушек отправилась  в частные коллекции и музеи, некоторые носили теперь самые смелые из столичных красавиц, там нынче этника была в моде.  Но несколько любопытных или просто понравившихся вещиц Андрей оставил. 
Например, пару  золотых серег  закрученных в невозможные фигуры. Узор их был таким странным, что выглядел не архаичным, а наоборот, как будто явившимся из фантазий о несбывшемся будущем. Мария Каина, если бы стала владычицей новой Утопии,  могла бы носить такие. А нынче Андрей и не знал, какой женщине такие бы пришлись под стать, а все же сохранил.
Еще серебряный перстень с черным камнем.  Его Андрей захотел носить сам, едва взял в руки и стряхнул с него песок и глину. Но потом, рассмотрев внимательно вырезанную на камне миниатюру, раздумал. Испугало, даже его испугало.  Но и продать не смог, таскал в кармане, пока не пустился в бега.
Были еще два широких тяжелых браслета с довольно примитивным рисунком составленным из солярных символов, зато обладавшие странным  эффектом.  Если взять в руки по браслету  или надеть (хотя у Андрея они едва сходились на запястье) возникало ощущение тепла и легкого дурмана, как будто полбутылки твирина выпил, да еще и на голодный желудок.
Забавная штука, и именно эти браслеты оказались  одной из причин злополучной ссоры. Очень его напарник хотел их заполучить себе, хотя Андрей нашел их первым.
Была и еще пара любопытных вещичек.  А вот возможности спрятать добычу подальше от Города у Андрея не оказалось. Так что  найдут, наверняка. Сама Мишка же и найдет, хоть не в земле лежат.  Или не сможет. Кто знает?
Андрей невольно скользит взглядом  по открытой двери.  Подразнить они его решили что ли?

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-27 01:29:17)

+1

12

Стаматины верили только в те чудеса, что творили сами. Не понимая, как. Не зная, почему получилось. Не умея повторить. И не считаясь с последствиями.
Вот не затем она пришла, чтобы читать мораль человеку, которому она не успеет пригодиться. Но высокомерие Стаматина, однажды едва не угробившего Удурга и не то что не сожалеющего, а прямо гордящегося этим прискорбным фактом своей биографии, затронуло в ней какие-то рецепторы, отвечавшие за брезгливость.
- Зато ты, я смотрю, границ не признаешь, - сказала Мишка совсем другим голосом. – Хлебом не корми – дай перейти.
Ее голос… Его можно было сравнить с тем, как взрослые разговаривают с нашкодившими детьми. Вот только с детьми Мишка никогда так не говорила, ведь они были гораздо разумнее. Дети жестоки – уж это она лучше многих понимала – и уверены в том, что знают и понимают все на свете гораздо лучше всех прочих. Но разница в том, что дети потом взрослеют. А Андрею это вряд ли грозит.
Она раздраженно перекинула косу за спину и подалась ближе к Стаматину, стиснув белые пальцы на спинке стула.
- Тебя не пугает расплата? Не пугает, я знаю. Это потому, что платят за тебя всегда другие. Тебе плевать, сколько бед ты уже принес Городу? – она пристально всмотрелась в отливающие холодной зеленью глаза Андрея и кивнула. – Тебе плевать.
Мишка глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
- Ешь пирог.
Это бесполезный разговор. Этот человек слушает только себя. Он все знает лучше всех.
Все-таки поразительно. «Он действительно спрашивает, чего я боюсь?!.» Мишке показалось, что Андрей издевается. Потом она напомнила себе, что перед ней один из творцов Хрустальной Розы, и с бесконечным терпением произнесла:
- Люди, которые понимали в границах больше тебя – хоть тебе и невыносимо это признать – зачем-то закопали сокровище и оставили его гнить в кургане. Ни на какие мысли не наводит, нет?
Хозяйка поднялась и подошла к решетке. Охранники стояли достаточно близко, чтобы с интересом следить за происходящим, но шепот, скорее всего, не разберут. Мишка вернулась к Стаматину и тихо сказала:
- Я хочу вернуть хоть что-то. И, может быть, тогда беда минует.

0

13

Ишь, как Мишка заговорила. Андрей даже невольно залюбовался ею  - вытянулась, как звенящая струна, как будто ростом повыше стала, глаза сияют, брови вразлет.
Правду она говорила, с другими Андрей никогда особо не считался. И тут не в жестокости было дело.  Любой, кто хоть раз творил что-то совершенно новое это знает.  Начнешь оглядываться на других, мериться кто сзади, кто впереди, поклоняться  канонам и правилам и ничего не достигнешь, ничего не создашь. Все это лишь трамплин, от которого можно оттолкнуться, чтобы прыгнуть вверх.  Не может быть у художника, когда он творит, ни законов, ни морали, ни милосердия.
Готов, всегда Андрей был готов отвечать за свои деяния.  Но за такое не перед предками отвечают и не перед  живыми людьми.  Будущее их всех бы судило и Петра с Андреем и Каиных. Только вот не осталось ничего, чтобы будущему предъявить. Все рухнуло, развалилось  зеркальными осколками.
А то что с тех пор было, все как в тумане, не важное, не настоящее.  И Андрей уже и забыл о чем нынче речь, забыл об украшениях этих чертовых, как будто ухнул куда-то в прошлое, когда все еще было совсем горячо и больно:
- С чего ты взяла, что я не готов был отвечать? От дел своих я не отрекаюсь, ни от прошлых ни от нынешних. Только нынешние это все тлен и шелуха, а про Многогранник тебе ли судить? В твоем ли это разумении? Может это твои любимые степняки прогневали Землю и вызвали Мор?  Мало ли – быков не на те пастбища погнали, не так резали, травы не так собирали.  Или, как говорила та сумасшедшая пророчица,  город своей жизнью грешной накликал болезнь.  А потом вы откупились от нее, принеся в жертву самое ценное,  что было в городе?  Почему бы Земле или Чуме было эту жертву  не принять. Многогранник стоил десятка таких городишек. Никогда так на ту историю не смотрела, а хозяюшка?

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-28 23:16:33)

0

14

Вот хоть словом она сейчас про Мор заикнулась?
Только подумали они про него совершенно синхронно. Не про трехгодичной давности пьяную поножовщину с участием представителя Властей, что едва новым визитом Инквизиции не обернулась, и не про более поздние художества. А ведь нельзя сказать, чтобы все кругом только и делали, что Стаматиных в Болезни винили. Не на слуху давно та история была.
«Может, сам Андрей в глубине души не уверен, что Многогранник ни при чем?» - подумалось Мишке не без злорадства. Желание ковырнуть поглубже было таким сильным, что она едва не пошла у него на поводу. В последний момент напомнила себе, что не за тем здесь.
Если нельзя его ни в чем убедить – так пустое сотрясение воздуха выйдет. Не стоило оно того. А если вдруг – вдруг – и правда в последний момент он хоть часть давней вины за собой признает… Тем более: зачем? Ее дело – тяжесть какую с сердца снять напоследок, если есть такая потребность у приговоренного. А не булыжников новых на него наваливать. Что ж ей тогда – обратно его уговаривать, что может и действительно не в прорванной стальным штырем шкуре Удурга дело? Так она не сможет все равно. Потому что это была бы неправда. Так получилось, что именно у Мишки сомнений никаких на этот счет не было. У нее да еще – как по секрету рассказал Артемий, когда она ему свое веское мнение донесла – у той грозной тети, которую называли Инквизитором. Но Аглаи Лилич давно уже в живых не было, а Бураху для полной уверенности чего-то не хватало. И даже реки пролившейся крови его не убедили до конца. Конечно, он ведь не говорил с Куколкой.
Впрочем, Хозяйка не собиралась осуждать Стаматиных именно за Многогранник, в этом Андрей был прав. Построй они его в другом месте – кто знает, может, и получилось бы.
А вот остальное звучало куда как менее красиво.
- Андрей, ты здесь сегодня не из-за Многогранника, и не за Мор тебя судили, - напомнила Хозяйка. - Что до моего разумения… Я бы, может, и задумалась над твоими версиями, кабы ты сам в них хоть каплю веры имел.
«Что ты знаешь о жертвах… Хоть одну сам принес в жизни?..»
Нет, эта мысль совсем была лишняя. Откуда ей знать, в конце концов?
Когда Стаматин говорил про Многогранник, Мишка видела перед собой творца чудес с отсветом священного безумия в глазах. Может, таким он всегда и был до того как?.. Она не помнила. Факт, что ни одного завалящего чертежа за его авторством свет с тех пор не увидел. Иногда думалось: а была ли Башня? Была ли она действительно чудом, или просто массовой галлюцинацией? Сейчас Мишка верила, что вот эти руки – теперь обветренные и не слишком чистые, но потрясающей формы, с вытянутыми пальцами, норовящими собраться в кулаки – эти руки создали Хрустальную Розу из самых обычных стекла и стали. Петра Мишка помнила совсем плохо. Нездоровый он был какой-то, лихорадочный – вот, пожалуй, и все…
А потом Башни не стало. Или Андрей думает, что это для него одного было потерей?
Вот ведь угораздило Стаматина в степные дела перед смертью влезть… Если бы просто убил – пришла бы к нему сейчас Капелла, пожалела бы без этих старых счетов… Да и пироги у нее поприличнее выглядят. А Мишка утешать умела плохо.
Особенно тех, кто в утешении ни хрена не нуждался.
- Твой Многогранник стоил Города. А наш Город стоил Многогранника. В том и суть, - сказала Мишка тихо, глядя архитектору в глаза. – Не понимаешь? Ценность – в сердце того, кто жертвует. Пожертвовать можно только то, чем дорожишь.

0

15

Желтый отблеск лампы отражался у Мишки в глазах и Андрей несколько мгновений честно пытался высмотреть в них сожаление.  Да не было там сожаления и понимания не было.  Так жалость разве что бабья, желание  осужденного да обездоленного утешить. 
- Разные у нас с тобой представления о жертвах, - проговорил он. -  Да и черта с два вы дорожили. Боялись, некоторые ненавидели это да. Но дорожили? Нет, хозяюшка, не верю.  Даже те дети, что собирались в Многограннике сожалели о нем не больше чем о сломанной игрушке, и понимали с чем играют не больше, чем понимает в архитектуре младенец, строящий кулички в песочнице.
Злость кипела как тогда, десять лет назад, так что Андрей говорил, обнаружив, что остановиться не может.  Все всплыло  тогдашнее.
Грохот орудий.  Смерть Георгия. Пустой взгляд Виктора. Неожиданно появившийся младший Влад, который помогал ему  погрузить бесчувственного Петра и  обезумевшую  от ярости и горя Марию в поезд. И как он сам надирался до беспамятства,  сидя на ступеньке последнего вагона и как таял с сиреневом степном мареве Город. 
Андрей ссутулился на своей жесткой койке, опустил голову и уже скорее бормотал, чем говорил.
- Кто из тех, кто был тогда в Соборе понимал, что они хотят уничтожить? Разве что Аглая, но она понимала и ненавидела. Да, еще  Данковский, но сделать ничего не сделал, не сдержал своих обещаний.  Задурил ему голову этот ваш степняцкий шаман Бурах, а может Данковский сам испугался – Песчанки, слов Марии, того,  что показала ему Хрустальная Башня. Он приходил потом,  хотел объясниться, да я говорить с ним не стал, и руки на прощанье не подал. Еву ему смог простить, а Многогранник  - нет, не смог. 
Андрей поднял взгляд. Мишка все смотрела на него, и все так же мерцал в ее глазах желтый свет керосиновой лампы, блестел как на темных лаковых пуговицах. Жутковатое создавалось впечатление. 
Андрей осекся, разом вынырнул из  тех давних обид, даже злиться на себя начал, что разболтался как пьяный, хотя спиртного уж с месяц не нюхал.
И вот ведь еще, что странно, все десять лет провел как полумертвый, ничего уже не ждал, ни о чем не мечтал толком. Так все по инерции, куда кривая вывезет. А тут страстно захотелось жить опять по-настоящему:  брату в глаза посмотреть, женщину поцеловать, вдохнуть весеннего воздуха полной грудью. 
Он выпрямился, повел плечами, если и лежала на них давняя призрачная  тяжесть, так он уж к ней привык.
- Да, и правда, не о Многограннике ведь сейчас речь.  Дело прошлое. Ты про те побрякушки меня спрашивала.  А скажу, пожалуй, где лежат. Шепну на ушко.  Мне-то они, всяко, больше не понадобятся.  Только одно мне обещай, как бы все не обернулось. Прежде чем обратно в  землю зароешь, рассмотри все, да примерь.  Может,  что  тебе  впору придется. Вон ты какая. И впрямь вижу – Хозяйка. Обещаешь? Клятву дай! 
Андрей глазами вцепился в мишкины глаза и ждал. Что скажет? Не побоится ли? Нет, навредить он ей не хотел, скорее с толку сбить, заронить сомнения. Искушал, вот как это называлось.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-31 13:13:34)

0

16

«Так вот ты какой, настоящий Стаматин…»
Мишка слушала, не отводя глаз от архитектора, и постепенно осознавала, как широка пропасть между ними. Она старалась его понять, честно старалась, но пониманию этому был предел. Она чувствовала многое. Глубину его давнего горя, ярость поражения, боль утраты, горечь одиночества, кураж этот отчаянный напоследок… Она даже могла примерить их на себя. Но то, что он говорил про растащенные из могильника трофеи… То, как он о них говорил…
Они обитали в двух разных мирах. И встретиться не могли никогда по определению. Для него попросту не существовали те чудеса, из которых состояла их жизнь здесь. Страшные сказки. Детские выдумки.
Когда он шел по улицам их Города – что он видел? Кирпич, из которого сложены дома, гравий дорожек и камни мостовых? То есть почти все, чем был Город – чем они все вместе его сделали – проходило мимо него все это время. Не существовало. Какой ужас. Как он жил-то здесь с ними столько лет?
- Андрей, почему ты вернулся? – спросила Хозяйка тихо. – Зачем? Ты не хочешь наших чудес. Ты от них отказался много лет назад, даже не взглянув. Куда ты вернулся? Здесь же скопление убогих домишек и темный дремучий народ. Ничего кроме этого ты не видишь и не увидишь даже с лупой. Тебе должно было быть невыносимо скучно все эти годы. Почему ты остался? Я правда не понимаю.
И как, интересно, ей самой жилось бы в построенном Утопистами новом Городе?
Им повезло тогда. Просто повезло. А ему – нет. Может быть, именно потому, что Город отчаянно стремился выжить. Бакалавр Данковский не смог ничего сделать. Не потому, что плохо старался. Просто Артемий знал и понимал чуть больше.
Скоро это перестанет иметь для Стаматина значение. Но не сегодня. Сейчас он был жив, и жил жадно, продолжал торговаться и делать ставки.
Хозяйка отступила на шаг и оборвала жутковатую игру в гляделки.
- Побрякушки, говоришь… Рассмотрю я их со всем вниманием, это можешь не сомневаться. А что касается примерить… - Мишка дернула плечом. – Как бы тебе объяснить… Помнишь, в Эпидемию больные в тряпки такие кутались? Они еще в потеках кровавых были. Скажем так: я бы с большей охотой тряпки эти на себя примерила, чем украшения из кургана Туулай. Ты знаешь, верно, что золото в них с железом сплавлено. Так железу тому только в земле и место, а никак не на человеке живом.
Ничего. Не скажет – ладно. Искать они еще и не брались толком, только в кабаке официально пошарили да в квартире полузаброшенной. Труднее – да как бы и не безнадежно – будет то выловить, что на продажу ушло. Ну да в этом Андрей им не помощник.

0

17

Почему вернулся?  Не то чтобы Андрей совсем не был склонен к рефлексии, но этим вопросом ни разу всерьез не задавался. 
Сперва, вернулся,  как собака возвращается на могилу хозяина, да и твирин в Столице был слишком дорог.  А потом… Надо было как-то существовать дальше, а жить на чужие подачки он не мог и не хотел.   Город  и Степь  он  знал не плохо и, по своему, даже гордился этим знанием, как вероятно гордятся первопроходцы, покорившие чужие дикие джунгли и научившиеся выменивать у кровожадных туземцев золото на стекляшки и пестрые тряпки. 
Вреда он Городу никогда всерьез не желал, хотя временами его  тешила и развлекала мелочная мыслишка,  что для новых правителей города, начиная от Менху Бураха и заканчивая все той же малявкой Мишкой, он был настоящей занозой в заднице. Даже когда сам он ничего особо не вытворял, а просто жил как живется и вел свои дела, всегда находились черви готовые продавать ему травы и старинные рецепты или молоденькие степнячки, посчитавшие танцы и веселье «Голгой-хэна», куда более привлекательными, чем доля невесты червя или жены мясника, а твириновое зелье привлекало в город беспокойных чужаков из Столицы и других городов.
И что удивляться финалу? Многие покорители диких земель кончили свои дни на туземном костре, а то и в туземном котле.  И все же эта мысль  не помогала смириться с нынешним положением.
Андрей не умел  покоряться судьбе.  Каким бы он ни был отчаявшимся, обездоленным, утратившим все смыслы и цели, борьба  у него бурлила  в крови, кипела под кожей, зудела в самых костях.
- Боишься? – усмехнулся он. -  А может наоборот срок пришел этим побрякушкам свет увидеть?  Может быть самое время.  Ладно, черт с вами! Скажу. Нарисую сейчас, где искать.
Он поднялся. Охранники тут же задергались, но Андрей спокойно подошел к столу и, взяв карандаш,  вытянул  лист бумаги из тощей стопки.
Давно он не рисовал.  Город на плане похож на толстого безрогого быка. Собственно весь город рисовать не было необходимости, но ему нужно немного времени.
Охранники расслабились, а Мишка с любопытством чуть подалась к нему. И тут Андрей резко развернулся и, схватив Мишку в охапку, притиснул спиной к своей груди.
Та затрепыхалась как птичка под его рукой, и Андрей  прижал ее к себе покрепче, чтобы не вывернулась, а другой рукой упер отточенный карандаш  ей под подбородок, сразу надавливая до боли, чтобы осознала серьезность своего положения.
- Громко не ори, - шепнул Андрей, склоняясь к мишкиному уху, развернул их обоих лицом к выходу и подтолкнул ее вперед.
- Сделаете шаг, - спокойно сказал он к охранникам, - или закричите, или попробуете вытащить оружие, и я проткну ей горло. 
И снова Мишке.
-  Убийство такой хорошенькой женщины не доставит мне ни малейшего удовольствия. Но ты же понимаешь, что я это сделаю, если ты или твои друзья  не будете слушаться.  Так что лучше будь умницей и помоги мне.
Мишка дернулась.
- А если нет,  то я и сам с ними договорюсь, хозяюшка.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-08-02 03:10:25)

+1

18

Ох, Андрей… А что, если бы это его череп кто-то использовал как чашу для вина? Если бы это в его крови закалили клинок? Как бы тогда он заговорил? Хотел бы «увидеть свет» в таком качестве? Впрочем, Мишка бы и этому не слишком удивилась. Может, и в таком посмертии нашел бы он для себя неведомую славу.
Но за щедрый жест напоследок была Хозяйка ему благодарна. Твердые линии уверенно ложились на бумагу, и Мишка невольно залюбовалась схематичным Городом. Ведь видел же Стаматин, все видел! Красоту его, совершенство линий, даже натяжение основных сил определял интуитивно правильно – почему же не впустил он его в свое сердце, не полюбил его? Не полюбил, как живой Город, а не как площадку для своих экспериментов над реальностью…
Рывок был неожиданным и грубым. Еще не успев испугаться, почувствовала Мишка его жар сквозь бессчетные одежки, крепкие руки, стиснувшие ее будто бы в порыве страсти. Потом – крепкий мужской запах, не неприятный, но тревожный. Последней пришла боль. От нее на миг потемнело в глазах, и адреналин захлестнул кровь холодной волной.
Откуда нож у Андрея, как могли не заметить?..
А потом в уши проник его голос – голос убийцы, полный решимости, и ледяная паника затопила сознание. Темнота в глазах превратилась в настоящую тьму, накрыла собой свет лампы, выплеснулась на огонь в печурке, заставляя угли зашипеть в агонии, и вернулась тугим гулом басовой струны, отразившись от стен.
Мало что могло быть для вступившей в силу Хозяйки страшнее, чем потерять самообладание. И мало что могло оказаться опаснее для окружающих. Некоторые вещи тогда начинают твориться совершенно самостоятельно, обретая волю и силу. А то и вытворяться. Чего никак не мог ожидать Стаматин,  – так это смыкающихся зубов на запястье, разжимающих кулак, рвущих жилы. Тряпичное тельце торчало из складок Мишкиных кофт, повиснув на руке, словно бульдог.
Мишка почувствовала, как отступает на миг от горла острое. Куда девались годы сытой жизни, куда – строгая наука Виктории, как вести себя на людях, как спину держать… Из темных глубин вынырнуло маленькое существо, главным средством выживания которого были настороженность и вертлявость, и взяло управление на себя.
Мишка в паническом ужасе дернула головой назад и, придушенно пискнув, скользнула вниз в многослойных своих одежках. Острое скользнуло по горлу, вспороло кожу под ухом, разрывая темноту яркой вспышкой боли, и завязло в косах и гребнях. Косы помешали Мишке вынырнуть на волю, оставив в страстных объятиях Андрея полушубок, но что бы ни сжимал архитектор в окровавленной руке – оно стукнуло об пол и откатилось к двери, а Андрей и Мишка, судорожно потолкавшись и запутавшись в ногах, опрокинулись на пол.
Свет вернулся. Приземляясь острым локтем куда-то на Стаматина, Мишка успела краем глаза заметить белые от ужаса лица охранников, не успевших даже в камеру зайти. Она не могла их винить за слабые нервы: зрелище действительно было жутковатое. Куколка уже миновала плечо и подобралась к главной своей цели.
Можно не признавать чудес, когда они творятся исподволь и не с тобой. А попробуй-ка проигнорировать такое, что впивается зубами в твое горло!..

+1

19

Андрей лихорадочно прикидывал, как вести переговоры.  Хорошо, если бы никто кроме троих охранников ничего не слышал. И что делать дальше?  Зима, морозы стоят, в степи не заночуешь. Была в городе пара верных человек, но решаться ли они? Дадут ли отсидеться до ближайшего поезда? Но для начала главное не поднять шума,  и чтобы охранники достаточно испугались за жизнь Хозяйки и выпустили его.
Мишка молча трепыхалась, и даже сквозь плотную кофту Андрей чувствовал под локтем округлость  груди, но это ощущение скользило где-то на периферии сознания, слишком неуместное, чтобы всерьез взволновать.  Потом она вдруг замерла, как будто что-то испугало ее больше, чем она уже была напугана.
И внезапно что-то еще шевельнулось то ли внутри самой Мишки, то ли у нее за поясом,  и Андрея накрыло то леденящее кровь чувство присутствия  потусторонней силы, которое мелькнуло, когда Мишка только ступила в его камеру. «Сама смертушка явилась».  Только сейчас оно было стократ сильнее, ошеломило, скрутило, и в следующее мгновение  невыносимая  боль обожгла запястье.
Не могла  там быть мишкина рука с ножом – мелькнула изумленная мысль. И от ножа не бывает такой страшной раздирающей боли.  Как будто  жилы и мясо выдирали наживую.
Андрей закричал, дернул искалеченной  рукой.  Мишка выскользнула из его объятий. Запуталась в собственном полушубке, и они оба повалились на пол.  Вот чертовка!
Кровь хлестала из порванного запястья, но Андрей пытался встать, опираясь на локоть.  Конечно,  ему не уйти. Теперь точно не уйти, но хоть не сдаваться без боя.  И тут он увидел лицо Мишки бледное, испуганное. Расширившиеся от страха ее глаза сейчас особенно были похожи на пуговицы.
Андрей повернул голову, чтобы понять, на что же она смотрит.  Дыхание оборвалось, крик замер в горле, превратившись в задушенный хрип.   Те маленькие детские тайны,  над которыми Андрей столько посмеивался, которые презирал, вылезли из коробки со старыми пуговицами, чтобы показать свою силу.
Куколка – жуткий лоскутный  уродец,  карабкалась по его плечу, цепляясь набитыми соломой ручками и ножками. В разверстом провале тряпичного рта сверкали бритвенно-острые зубы,   а ткань вокруг  пропитала бурая кровь. Его собственная Андрея кровь.  Пуговичные глазки куколки влажно блестели, и в них сейчас было больше жизни, чем в глазах ее хозяйки. 
Она карабкалась  по его плечу и он отчетливо  чувствовал мертвенный холод, как будто она ползла не по толстому слою одежду, а прямо по голой коже.   Внутри все омертвело, онемело, даже сердце как будто остановилось, хотя кровь и вместе с ней силы, продолжали выплескиваться из раны.
Куколка перевалилась через его плечо, и потянулась к шее, сразу пухлыми ручками и ртом.   Андрей вскинул здоровую руку пытаясь отшвырнуть ее от себя, защитить горло.  Но это была уже не яростная борьба, а безвольное инстинктивное движение.
Каменный  пол под затылком оказался теплее, чем прикосновения тряпичного тельца.
«Пусть все скорее кончится! – вдруг подумал он. – Все равно уже ничего не вернуть.  Уж точно не нам. Но, в конце концов, мы сделали это.  Пусть ничего не осталось, но сделали ведь. И были те, кто видел, кто верил.  Значит, будут еще. Будут другие. Те, кто сделают, смогут.  Вот только бы…»
Это место в Столице он узнал сразу. Вот там университетские кварталы. Библиотека. Лабиринты узких улочек, если свернуть с набережной налево, а потом направо и в арку будет вход в их старую квартиру.  Широкая река, вставшая подо льдом. Петр брел вдоль заметенной снегом каменной  набережной. По его походке Андрей сразу понял, что тот не пьян, просто идет не спеша, погруженный в свои мысли. Вот только пальто у него совсем тонкое, потрепанное, мерзнет, наверное.
Вдруг брат внезапно остановился, вскинул голову, и Андрей на миг встретился с ним взглядом.  Узнавание, удивление, радость.
- Брат! – беззвучно крикнул он.
А потом Петр вскрикнул и, схватившись руками за грудь, начал медленно падать во вьющуюся вокруг его ног белую поземку.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-08-03 11:50:45)

+2

20

Отчаянным рывком выпутавшись из полушубка, Мишка изо всех сил оттолкнулась от выгнутого дугой Стаматина и отпрянула к стене. В ушах звенел его страшный крик, переходящий в хрип, шею жгло, словно каленым железом. Проведя рукой под ухом, Мишка нащупала рваные края вспоротой кожи, теплая струйка стекала из неглубокой раны и уже добралась до воротника.
Сильные руки со всем почтением обхватили Мишкины плечи, помогая подняться на ноги, и она прикрыла глаза. Дышать. Не трястись. Ничего не закончится, пока она не успокоится, пока мечется под опущенными веками древняя тьма.
Когда Мишка открыла глаза, лампа горела ровно. Из недр многочисленных карманов был выужен почти свежий носовой платок – вытереть кровь с пальцев и шеи.
Второй охранник настороженно склонился к Андрею, всем своим видом демонстрируя готовность положить жизнь во искупление промаха, но архитектор был неподвижен. Мишка нерешительно отстранила того, кто помог ей встать, и осторожно присела на пол рядом со Стаматиным. С трудом разжала застывшие пальцы, высвобождая из них кукольную ножку. Вид Куколка имела невинный и мечтательный, и Мишка с облегчением прижала к груди тряпичное тельце. Оно было мягким и безобидным, и ничего тверже костяных пуговиц сроду не имело.
Руку Андрея она задержала в своей, пытаясь нащупать пульс. Покрытое багровыми синяками запястье Стаматина оставалось безмолвным. Такие же синяки украшали его горло, но вся кровь, что на нем была, принадлежала Мишке. Широко раскрытые льдистые глаза смотрели вдаль и ввысь, словно видели что-то свое, другим недоступное. Одной рукой прижимая к себе Куколку, Мишка закрыла их осторожным касанием.
Мучительно долгим движением Хозяйка вытянула из мертвых объятий шубейку.
«Жарко здесь…»
- Я сама пошлю за Рубиным, - сказала Хозяйка хрипло и, не дожидаясь ответа, направилась к двери.
Дежуривший у крыльца охранник отправился за прозектором, Мишка убедилась, что улица пуста, и только тогда тяжело опустилась прямо на заснеженные ступеньки. Потрогала шею: крови натекло еще порядком, но не до ужаса. Можно дождаться Стаха.
Ароматный морозный воздух пробрался под полушубок, гася лихорадочный жар. Не мешало застегнуться, но с крючками бы Мишка сейчас не справилась. Ничего, она недолго. Все равно нужно позвать Каспара, оформить бумаги для Властей, начать все, что связано с передачей человека Ласке… Сэкономил он им патроны, нечего сказать…
Она вот только посидит здесь – и все сделает.
Снежинки таяли на Мишкиных ресницах, смешиваясь со слезами, и она смахнула их со щеки испачканной в крови ладонью.

Отредактировано Мишка (2013-08-04 13:59:09)

+1


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №73. Сколь веревочка ни вейся…