Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №71 Студенческие заметки - дубль 2


Письмо №71 Студенческие заметки - дубль 2

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Имена участников эпизода: Даниил Данковский, Андрей Стаматин
2. Место и время: 10 лет назад. Столица
3. События: знакомство

После  хорошей работы внутри всегда гадкая пустота, которую нужно срочно заполнить, залить, забросать чем угодно, лишь бы не ныла, не тянула. После хорошей работы Андрея обычно уносит в безудержный загул, такой, что стены трясутся, и искры летят.
А как бы Петр не кривил нос, поработал он  хорошо, хоть в этот раз и один, без брата.  О том, что гонорар их будет кормить по меньшей мере полгода, и Петр сможет спокойно рисовать свои непонятные никому лестницы уходящие в небо, Андрей великодушно промолчал.  Но и за работу не стыдно.
Купец В-ский оказался поклонником модерна. Особняк, как жемчужинка  в раковине, лежит в ладонях спускающейся к реке долины. Ни одного прямого угла, весь изгибы и округлости, как тело соблазнительной женщины.  Такого еще никто не строил, в этом Андрей уверен. Но чем больше выкладываешься в работе, тем хуже потом. Берегись, Столица, Андрей Стаматин вернулся при деньгах и усталый как черт. 
И надо же, ноги сами приносят не в дорогие шикарные рестораны на набережной, а в старый университетский кабачок.   Сколько же здесь было выпито!  Ах, альмаматер, юные годы, наивность и невинность. Вокруг свежие молодые лица, новые, конечно, но в остальном все понятно и знакомо
Вот весело гогочут физики. Вон  напивается компания философов, обязательно кто-нибудь будет ползать и блевать, а еще кто-нибудь подерется, не сойдясь во взглядах на Ницше.
Непонятная тихая компания – трое парней и девушка. Совсем мелюзга, младшекурсники.   Сидят смирно, пьют в меру. Ну, это пока что!
А вот этот  тип за соседним столиком, что тут делает?  По годам должно быть ровесник Андрея, в линялой солдатской форме.  Под коротко стрижеными, волосами багровеет шрам, сидит один с чаркой, по сторонам не смотрит.  Странное место выбрал демобилизованный.  Да хрен бы с ним.
А там свои люди, университетская богема. Тут самые красивые  девушки и экстравагантные молодые люди.   И употребляют, наверняка,  не только алкоголь.  Кто-то знакомый восторженно окликает его, и машет ему рукой.
Хорошо. Только скучновато,  пожалуй.  Надо бы оживить обстановку.
- Эй! – орет Андрей  с порога, - Всем выпивки за мой счет.
Сдвигают столики.  Водка и вино льются рекой, кто-то начинает горланить песню. Физики щиплют барышень,  философы  уже намереваются драться, спорят о ценности жизни человеческой.
А все равно как-то скучно. Андрей опрокидывает еще стопку и выпутывается  из рук прижимающейся девицы.
- Сейчас  я покажу вам, господа, где жизнь человеческая! 
Он извлекает  один нож из рукава, а второй из-за голенища, подбрасывает оба высоко вверх и ловит. Барышни ахают.
- Вот она, жизнь, здесь, на кончике ножа, - провозглашает Андрей, и запрыгивает на стол, сбивая пару стаканов.
Все смотрят на него. Эх, хорошо, аж, мурашки по спине. Не был бы архитектором, стал бы актером.  Взлетают в воздух ножи. Мелькают острые лезвия, хватко ложатся в ладони  рукоятки.  Даже та тихая компания,  до сих пор мирно сидящая в углу, отвлеклась  и все смотрят на него. Некоторые даже рты пораскрывали, малявки.   Андрей встречается  взглядом с темноволосым парнем.  Ишь ты, тихий, тихий, а глаза бедовые, от девок, небось, отбоя нет.  Андрей подмигивает ему, а потом переводит взгляд и холодеет. 
Демобилизованный поднялся с места, стоит, чуть пошатываясь, а в руке хищно поблескивает револьвер:
- Ах, вы сволочи зажравшиеся! – вдруг хрипло выкрикивает солдат. -  Мы за вас кровь проливаем!..
Вот ведь черт! Провокатор это или просто псих, цель тут для него одна – Андрей. Вот он, на столе стоит выше всех, громче всех о себе заявляет. Напрашивается.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-06-09 14:50:35)

+1

2

Опиумный дым, лениво поднимающийся к потолку, резко и тяжело пах. Бывать здесь часто означало добровольно пустить свою жизнь под откос - так думал Данковский. Он напрасно так плохо думал о кабачке, где собирался в основном университетский люд, но отвращение к разным богемным развлечением было, похоже, природным. Студенты, желающие ухватить за хвост ускользающее краткое мгновение молодости и те, кто ещё чувствовал внутри себя весну, в основном предавались здесь не разнузданному бессмысленному веселью, о, нет. Место было приличное. Просто Даниил, ещё не перешагнув двадцатилетний рубеж, успел сделаться совершеннейшим снобом и рисковал скатиться в ханжество. Он не понимал прелести мелодичного стука ложки о края стакана, где размешивали запрещённый абсент с сахаром. Не улыбался понимающе, глядя, как кто-то сворачивает сигаретку из тонкой папиросной бумаги. Не хлопал одобрительно танцам и не свистел, сунув два пальца в рот, при виде драки. Пил в меру, курил много, рот открывал, когда было что сказать, но уж тогда - держитесь, говорил всё, что думал.
Повод собраться сегодня был невесёлым. Товарища по группе отчисляли - за неуспеваемость, и до дрожи это было обидно: парень он славный, добрый, смекалистый, но к острой мысли и упорной работе не предрасположенный. Жаль его было, конечно, но Данковский про себя повторял, чтоб жалость не застилала глаза: сам виноват. Кто-то думает, что врачевание - ремесло, кто-то и к остальной науке относится ровно так же... впрочем, пустые размышления. Отчислили - значит, было за что. Завтра утром поезд, так о чём теперь говорить?
От пьянки за чужой счёт вежливо отказываются. Там народу хватает и без нескольких тихонь, которым не к лицу смеяться, запрокидывая головы, и поднимать кружку за кружкой.
А Даниилу и уныние претит. Ещё немного - и начнут пить не чокаясь. Артисты погорелого театра.
С другого конца зала кричат о том, что тщетно бытие, тот же голос через минуту возмущается, что кто-то упёр его вино. Заливисто, заразительно хихикает самая красивая девушка за большим общим столом, когда её снова кто-то обнимает и шепчет на ухо несусветную чушь на грани приличия. Разгул достигает апогея, когда один из самых громких, инициатор всеобщего братания, вскакивает на стол. В руках хищно сверкают два лезвия, на несколько секунд все напрягаются, чтобы затем одобрительно закивать, захлопать в ладоши и одобрительными кивками поддержать танцора. Высокий красавец движется как бог. Его ноги переступают между кружек и бутылок как пара голубей. Неясно даже сразу - пьян он или нет? Хмель придал ему грации, или сам по себе он так лихо отплясывать умеет? Да чёрт разберёт.
Подкидывает нож, ловит на уровне своего лица, и тут коротко, бегло смотрит на Даниила, уставившегося на него не мигая. Ухмыляется, тпает ногой так, что бокалы звенят, и продолжает.
Только недолго длится его пляска: поднабравшийся и о чём-то своём весь вечер горестно думавший солдатик, видимо, близко к сердцу воспринял разнузданный номер.
- С-с-суки... сссссуки! - шипит чуть ли не сквозь подступающие слёзы ярости демобилизовавшийся, чьи пальцы уже нетвёрдо суют патроны в револьвер. Студенты замирают, а блюститель справедливости идёт мимо стола. Затем взмахивает рукой - и тяжёлый стол опрокидывается. Кружки студентов вдребезги разбиваются об пол, чей-то портвейн выливается на голые коленки девочки с параллельного потока, а почти полная пепельница переворачивается в воздухе, и пепел, словно чёрный снег, сыплется на головы студентов.
Данковский вскидывает руку к лицу: пепел попал ему в глаза.

+1

3

Демобилизованный ломит вперед, по пути сваливая стол.  С грохотом и звоном падают кружки. Испуганно взвизгивает девочка. Поднимается, пляшет в пьяной руке револьвер. 
Андрей спрыгивает на пол и в это мгновение раздается резкий хлопок выстрела. Обжигает ухо.  «Черт возьми! Повезло! Опять повезло!»
В зале повисает тишина, и отчетливо слышны с улицы пронзительные свистки жандармов. Что-то слишком быстро. Не просто так сидел тут солдатик, хорошо его подготовили в охранке, поговорили, проинструктировали.  Андрей последние месяцы с головой нырнул в работу и новостей последних еще толком не слышал, видно чем-то опять студенты насолили Властям.
Как всегда в такие мгновения время замедляется, почти замирает  и можно окинуть взглядом весь зал.  У дверей уже стоят два неприметных парня, вроде бы тоже из студентов, перекрывают выход.  Раскидать их особого труда не составит и надо бы валить отсюда побыстрее. Андрею привод в охранку ни к чему, ой, как ни к чему.  Итак папка с его делом худобой не страдает. 
Но еще пять пуль.  Пять пуль осталось в револьвере у провокатора, которому, наверняка заранее обещали амнистию. И который водит налитыми кровью глазами по залу полному пьяных перепуганных мальчишек и девчонок...
Да и черт бы с ними!  Что они ему родные?  Иди вечеринка своим ходом, Андрей сам бы тут пару-тройку носов переломал, да какую-нить из девчонок лишил бы невинности. И никаких угрызений совести.
Но вместо того чтобы метнуться к дверям, Андрей начинает неторопливо двигаться к солдату.  Позиция конечно хуже не придумаешь  - узкий проход между столами и идти можно только в лоб, прямо на пулю.  За спиной у солдата та тихая  компания.  Но помощи оттуда ждать не приходится. Девчонка испуганно попискивает, а ребята отряхиваются от обсыпавших их окурков  и растеряно моргают, кажется, толком и не соображая, что происходит.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-05 13:08:16)

+3

4

Когда глаз начинает болеть уже не от того, что его до краёв засыпало вонючим пеплом, а от того, что Даниил его постоянно трёт, он перестаёт жмуриться. Тут же гремит первый выстрел, и девочка (то ли Алина, то ли Арина - чёрт вспомнит) взвизгивает. Может, и закричала бы, да только ей до одури страшно, и ничего кроме писка придушенной мыши у неё из глотки не вылетает. От выстрела подскакивают все - и замирают. Следующий может прийтись по кому угодно. Пистолет пляшет в руке демобилизованного как эпилептик, и в какой-то момент, не справившись с оружием, парень палит в пол, себе под ноги.
Тогда Даниил вскидывает голову, и открывшаяся взору картина неприятно поражает. Танцор и не думает поджимать хвост, совсем наоборот: медленными кошачьими шагами он приближается, прёт прямо к стрелку. Чтобы кто-то так гнал к открытой могиле, Данковский видел впервые.
Издавая звук, похожий на грудной рык хищника, по полу катится круглая столешница. Кажется, слышен стук сердец товарищей. Даниил понимает: он к демобилизованному сейчас ближе всех, протянет руку - и сможет коснуться его спины, только кончится это плачевно. Через пару часов студентам светит отвечать в отделении на вопросы следователя - как же случилось смертоубийство да кто всё затеял.
Попробовать решить всё дипломатией? Да куда там. Оба молодых мужчины пьяны зверски, и вскакивать апостолом между ними - получить под одно ребро нож, под другое - пулю.
Ведь видно же, танцор этот - не со зла, не с дурным умыслом плясать принялся, лишь развлечения ради. И хорошо, надо сказать, танцевал! Только как винить демобилизованного? Все ведь знают - война. Глупая, долгая бессмысленная война, о которой говорить обычно не принято. Война - она далеко, где-то за пределами понимания, а здесь - огни Столицы, здесь нет дела никому до фронта, а тот сам собой никуда не денется.
Вот и Данковскму однажды придётся по долгу службы накладывать швы лихим кавалеристам.
Короткий щелчок взведённого курка - это не метафора и не отголосок дальнего сражения. Он здесь и сейчас, ещё немного - и пороховые газы вытолкнут пулю, повинуясь спущенному крючку, и тогда на груди танцора распустится огромный алый цветок - вот она, грудь, не особенно-то прикрытая рубашкой, и метит солдат в неё.
Юный врач задерживает дыхание. Все ждут, когда этот красавец упадёт на спину и раскинет руки, выдыхая в последний раз. Все уже хотят это видеть. Никогда смерть не была так близко: трупы в университет привозили из морга, где смерть - это данность и условность, не страшнее какой-то там далёкой войны.
Нетвёрдая рука целится. Вот-вот грянет третий выстрел. Тогда Даниил вскакивает и в один прыжок указывается у демобилизованного и виснет на нём, хватаясь обеими руками за запястье, сжимающее револьвер.
Третий выстрел гремит тогда, когда положено. Но вместо звука вспоротой плоти слышен треск досок пола кабачка.

+2

5

Второй выстрел.  Мимо!  Шаг, еще шаг, и звенящее ощущение какой-то  запредельной свободы поет внутри.   И может ради этого все и затевалось, а вовсе не ради спасения бестолковых студентов, которые, открыв рты, смотрят на происходящее, как будто перед ними просто продолжение танца с ножами.
Солдат прилип мутными глазами к груди Андрея и снова поднимает револьвер.  И тут  один из сидящих за его спиной мальчишек, а, да тот самый с бедовыми черными глазами,  отмирает, и бросается вперед,  повисает на руке демобилизованного, отводя дуло вниз.
Неожиданно, очень смело. И просто-таки невероятно вовремя!  Третья пуля уходит в пол. Солдат рычит, пытаясь стряхнуть с себя внезапную ношу. Но Андрей одним прыжком оказывается рядом.  В руках у него по-прежнему нож  и ему ничего не остается, кроме как вогнать лезвие солдату в бок. Оно входит легко и мягко. Может быть, и не на смерть.  Точно не в сердце.  Солдат вздрагивает, оседает на пол. Револьвер  вываливается из руки и падает с мертвым стуком, во все еще тихом кабацком зале.
Андрей прячет нож за голенище сапога. Вытирает ладонь о брюки, к счастью, темные, бегать с пятнами крови на одежде не придется.   И встречается взглядом с блестящими глазами своего спасителя.  Мальчишка растерян, но, кажется, не испуган. Может еще просто не успел напугаться. 
- Это – провокатор, - говорит  Андрей негромко. -  Там, у двери, видишь? Еще двое. Скоро, да вот прямо уже сейчас тут будет полно жандармов. Не хочешь, наверное, вылететь из Универа? Тогда надо сматываться.
Тихо, хрипло стонет раненый. Под ним медленно растекается лужа, в здешнем скудном освещении совсем черная. Андрей запоздало думает, что большее, на  что он сегодня рассчитывал, это невинная кулачная драка. Ну уж как вышло.
И тут зрители, наконец, приходят в себя, тишину разрезает пронзительный женский визг, в кабаке начинается возня, в несколько мгновений переходящая в хаос.  Вопли, крики, все толкаются и мечутся, переворачивается еще один стол. 
Андрей бежит к дверям.  Один из перегораживающих выход  провокаторов получает по морде, а пока он приходит в себя, Андрей хватает второго за шкирку и просто вышибает им дверь. Мальчишка  оказывается рядом, кажется, слова об исключении из университета его впечатлили.
Уже на пороге Андрей громко орет:
- Облава! Валите скорее, ребятишечки! 
И предусмотрительно пропустив перед собой человек десять, хватает своего юного спасителя за рукав студенческой куртки и вытаскивает на улицу. 
Здесь уже ждут жандармы и пешие и конные, но они занимаются теми, кто выскочил в первых рядах, так что Андрей со спутником благополучно ныряют в переулок. Вслед доносятся свистки и звуки потасовки, рыдания и пьяные вопли.
-
Лабиринты улочек в университетском квартале Андрей знает как собственную ладонь.  Разбуди его пьяного среди ночи, нарисует не открывая глаз. Они петляют по узким проходам,  бегут мимо уродливого, будто прижавшегося к земле темного паука Собора, и, наконец, вылетают на набережную у Библиотеки.
Андрей на мгновение замирает.  Здание университетской библиотеки одно из самых красивых в городе.  Идеальных пропорций,  изящное и соразмерное оно подсвечено городскими огнями и густым светом полной весенней луны,  и, кажется, парит над темными крышами, светлое и сияющее.  Ракурс не самый удачный, но все равно потрясает.
- Смотри, - легонько толкает он в плечо своего запыхавшегося спутника. Тот недоуменно вертит головой. 
От адреналина и пробежки  Андрей чувствует себя угнетающе протрезвевшим.  Это необходимо срочно исправить.
- Ты спас мне жизнь, - не без пафоса произносит он, обращаясь к своему спутнику, крепко сжимая худую мальчишескую ладонь обеими руками. – За такое я обязан тебя по меньшей мере напоить до полусмерти, и не вздумай отпираться.
Тот открывает рот, но Андрей, не слушая, уже машет рукой одному из скучающих у парапета извозчиков и, обняв за плечи, тащит его туда.
Извозчик подозрительно их осматривает.
- Куда едем, господа студенты?
Пиджак остался валяться в университетском кабаке. К счастью у Андрея привычка носить все важное при себе.  Так что он выуживает из кармана серебряную трешку и кидает извозчику.
- В «Северного орла» - говорит он, открывая дверь экипажа.
Извозчик монету ловит, цокает языком:
- Пшла-пшла, мертвая.
Экипаж трогается и вливается в оживленное движение Центральной набережной. Неспешно едут носатые лакированные автомобили, стучат копытами лошади.   А по другую руку широкая темная, будто свинцовая, река и яркие огни Левого берега.
Андрей усаживает своего спутника напротив себя. Тот запыхался и смотрит ошарашенно, но вид у него, несмотря на участие в кабацкой драке и беготню по улицам удивительно аккуратный. Прямо-таки примерный студент, и не скажешь, на что способен.
- Я – Андрей Стаматин, - заявляет Андрей. -  Вольный архитектор. Сын своих родителей и брат своего брата. А ты, мой отважный юный друг, кто будешь такой?

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-05 22:52:20)

+2

6

А дальше – чёрт знает, что творилось. Замешательство длилось секунды, доли секунд: демобилизованный оказался застигнут врасплох, окружающие не поняли сначала, отчего не упал поражённый пулей танцор (некрупного Даниила даже не заметили сначала за спиной солдата), а товарищи Данковского оторопели от его выходки. Такого от тихого приятеля едва ли кто-то ждал.
Но немое оцепенение спало слишком быстро, чтобы успеть болезненно лопнуть, как тонкой струне. Запаса храбрости и решительности Даниилу не хватило больше ни на что, и в последующей потасовке он играл роль самую пассивную: увернулся пару раз от чего-то мелькнувшего около головы, вся и заслуга. Кто-то возмутился прямо ему в ухо – «Чего вылез, недоносок?!»; снова раздался визг сокурсницы: чуть более звонкий, но тоненький как ниточка. Раздался стальной свист лезвия. Перед глазами появился спасённый только что танцор. Посмотрел пристально, привёл в чувства и потянул за рукав - надо было уходить.
Только когда лицо стал резать свежий ночной ветер, а лёгкие до боли наполнились насыщенным озоном воздухом, Данковский понял, что пустился как сайгак вслед за танцором, а руки того чёрные и липкие от крови. Бежали долго, казалось, невыносимо долго, форма полицаев лишь мимолётно мелькнула перед глазами, вскоре шум кабачка остался так далеко позади, что перестал быть различим. Не было тишины: оживлённая даже в ночное время мощёная улица не становилась тише. Ржали лошади, стучали по камням колёса, а у Даниила в ушах так стучала собственная кровь, что не сразу услышал он даже оклик внезапного сообщника и нечаянного друга.
Приходить в себя начал, когда танцор втащил его почти силой в экипаж и представился.
Имя его было рокочущим, сильным, мужским – Андрей. Сын и брат. Отрекомендовался он обстоятельно, так что ещё тяжело дышащий и растерянный, запыхавшийся, похожий сейчас на потерянного ребёнка Даниил не сразу и понял, как назвать себя, чтоб не потерять очарование момента.
- Данковский Даниил, студент и будущий врач.
«А ныне – участник поножовщины с членовредительством… мамочка, что же я наделал. Не совершай добра – зла не получишь…»
И понял Данковский, что вечер прежним уже не будет, как и вся жизнь. Понял, что идти надо, куда поведут, и пить что нальют. Всё равно уж хуже-то не будет. Так чего зря убиваться?
Тем более, может, тот демобилизованный и отделается легко.

Отредактировано Бакалавр (2013-07-07 17:50:21)

0

7

Вид у Даниила какой-то  даже не испуганный, а прямо-таки поруганной невинности.  Господи, да сколько ж ему лет?  Такого в пору не водкой поить, а купить леденец на палочке и отправить домой к мамке. Но Андрей эту идею отметает как совсем не годную. Не в его это правилах.  К тому же та тянущая гнетущая пустота, которая погнала его сегодня из дома, снова накатывает, едва утихает  возбуждение драки и погони, и мысль  остаться одному хоть на четверть часа совершенно невыносима.
Да и, Андрей не то чтобы мистик, но не каждый день встречаешь человека, который тебя из-под пули вытаскивает. И уверен,  не просто так такие встречи случаются.  Он наклоняется чуть вперед, заглядывает Даниилу в лицо.
- Ну что ж, будущий врач Данковский, поздравляю тебя с первой спасенной жизнью. Не так, небось, это себе представлял?
Тот растерянно приподнимает темные брови и Андрей внезапно живо ощущает, как выглядит со стороны.   Убийца только, что не моргнув глазом зарезавший человека. Полупьяный, в одной рубахе, и по шее, кажется, стекает струйка крови из оцарапанного пулей уха.  Для впечатлительного мальчишки слишком круто.
- Да ты, Даниил, похоже, жалеешь. А ты не жалей. Вообще никогда не жалей о том, что сделал.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-07-07 17:39:12)

+1

8

В свете фонарей удалось выхватить взглядом лицо спутника. Каждый раз его было отчётливо видно лишь по нескольку секунд, но этого хватило, чтоб различить чётко очерченное, запоминающееся лицо: большой волевой нос, высокие скулы, густые тёмные брови, огромные недобрые глаза. Потрясающе типажный мужчина был он, этот Андрей.
"Архитектор, говоришь? И что же ты можешь построить?" - недоверчиво подумал Даниил, оглядывая с ног до головы нового знакомца, - "Скорее похож на головореза. Или все они теперь так выглядят, вольные художники?"
Дохлая. но вполне ещё жизнерадостная кляча мчала их по ночной Столице. Данковский оставил в кабачке своё пальто, где были все деньги и сложенный вчетверо листочек с конспектом последней лекции. Но почему-то навсегда расстаться с ними Даниил был не слишком против. Более того, он не стал бы горевать даже поутру, если оно когда-нибудь наступит: иные ночи имеют свойство казаться бесконечными.
- Да уж не буду. Но не жалеть о том, что ты сорвал мне какую-никакую попойку, меня не заставишь.
Данковский фыркнул, а его губы сами собой растянулись в улыбке. За их столом никто и не пил-то толком. Экзистенциальными разговорами тоже не мучились - не тот повод был и не та компания. Медики не принадлежали к обществу студенческой столичной богемы, к которой, вероятно, склонны были относить себя люди более творческого склада.
- Однако теперь передаю свою судьбу в твои руки. Быть может, случится и наоборот, а пока твоей милостью я вне закона и вне привычного общества.
Даниил слегка утрировал, но склонность к драматизму в нём присутствовала с подросткового возраста, и, кажется, становилась неотъемлемой чертой поганого характера. Перестав ёрничать и пытаться шутить, Данковский вытащил из кармана ситцевый клетчатый платок и, наклонившись к Андрею, зажал кровоточащее ухо сложенным краем.
- Окажешься вблизи водопровода - промой обязательно. Шрамы-то, конечно, украшают, но столбняк едва ли предаст тебе мужественности.

0

9

- Думаешь, от такой раны может быть столбняк? – поинтересовался  Андрей.  – Впрочем, доверюсь профессионалу.
В любом случае, нужно было привести себя в порядок.  Пальцы у Даниила оказались прохладные, нежные как у девушки.  Андрей забрал у него платок.
-  Несостоявшуюся пирушку я тебе уже обещал возместить, - ухмыльнулся он, стирая с уха запекшуюся кровь. - Вот мы, кстати, и прибыли!
Они переехали реку по  мосту Павших героев, и экипаж лихо завернул к светящемуся яркими огнями особнячку, стоящему на набережной, чуть в глубине от основной линии зданий.

«Серебряный орел», несмотря на пафосное название, был скорее трактиром, чем рестораном.  Впрочем,  достаточно приличным, и для трактира вполне чистым.  В зале ярко горели керосиновые лампы, было шумно и пахло вкусной стряпней.  На буфетной стойке громоздилось чудовищное чучело огромного орла, безжалостно выкрашенное серебряной краской.   Остальное убранство было лаконичным и  приятным для глаз.
Народ здесь бывал разный и особого внимания их с Даниилом появление не вызвало, хотя Андрея узнали.  Они, вернее Андрей, потому что Даниил и впрямь, как и сказал, послушно следовал за ним, выбрали стол у стены покрытый  льняной скатертью, простой, но свежей.
- Это хорошее место, – сказал Андрей, усаживаясь на широкую деревянную скамью. -  Сами стены располагают к питию и веселью. Публика тянется сюда. Заведение  процветает. Знаешь, здания они как люди, одним подходит одно, другим другое, а третьи вообще ни к черту не годятся - не посмотреть на них, ни к делу приспособить.  И что интересно, так же как мы научились относительно неплохо строить здания для того, чтобы торговать или молиться или работать, можно было научиться строить  их для чего-то более странного. Представь, например, дом, в котором можно только грустить. Или дом, выстроенный специально для занятий математикой, где постижение чисел и их соотношений, так же естественно, как еда или сон.
Андрей задумался на мгновение, пожалев, что блокнот  и карандаш остались в кармане пиджака. Потом встретился взглядом со своим спутником.  Странно, но улыбка делала Даниила старше. Она была  не то чтобы неискренняя,  но какая-то таинственная что ли, как будто Даниил скрывал что-то, какие-то мысли или воспоминания, которые  мешали  ему улыбаться по-детски беззаботно. 
- Впрочем, тебе это не слишком интересно, - усмехнулся Андрей. -  Вот что.  Особо не переживай насчет этой сегодняшней истории. Плохо было бы, если бы попал с остальными в охранку. Там кто-нибудь и мог бы вспомнить о твоем особо активном участии в событиях. Да в любом случае, сейчас особо разбираться не будут,  кто, где сидел и что делал, предупреждение с занесением все получат, а если за кем уже какие грешки числятся так и из университета вылетят. А так как ты сейчас на Левом берегу, а охранка на Правом и в десяти кварталах отсюда, беспокоится тебе не о чем. Говори впредь, что ушел раньше и вообще ничего не видел. Если твои друзья не станут специально рассказывать жандармам про твои подвиги, то закону в тебе никакого интереса нет. Ну как не сдадут приятели? Нету у тебя врагов? Может однокурсницу, какую поматросил и бросил?
О том, что ему-то беспокоится есть о чем, Андрей умолчал. Его точно запомнят и по имени назовут. Но эта ночь у него точно есть, а потом, пожалуй, стоит покинуть милую Столицу на какое-то время.
На столе появились графин с водкой, две чарки и блюдо с закусками.  Андрей налил по полной, и поднимая свою многозначительно подмигнул:
-  За знакомство.
Невзрачное трио на эстраде затянуло «Степь да степь кругом». Унылая песня, но голоса   приятные. Прежде в «Серебряном орле»  зажигал удалой цыганский хор, с гитарами, плясками и белозубыми цыганками. Впрочем, на сегодня Андрей уже наплясался, пожалуй.

+1

10

Даниил был в "Серебряном орле" лишь однажды. Ему было четырнадцать или пятнадцать - не так давно в масштабах вселенной, но в пределах собственной жизни это было чуть ли не вечность назад. Повод был самый прекрасный: отцу присваивали очередную учёную степень, какую - Даниил бы ни в жизнь не вспомнил. Отец получал их так много и часто, что, если подумать, столько и не существовало. Или, может, Даниилу так казалось по прошествии лет. Отец решил вывести родных в свет. Ужинать в "Орле", может, было и не самой удачной идеей, но тогда здесь было хорошо. Данька думал, что в жизни не видел такого шикарного места, хотя оно и было оформлено слегка безвкусно - впрочем, достоинств у заведения хватало без убранства. Маме здесь было немного неуютно, да и отец перебрал, но перед сном она с такой счастливой улыбкой гладила его, уже задремавшего, по голове, что Даня прикрыл дверь, не собираясь ей мешать. Если бы у неё потекли слёзы, ему бы не хотелось смотреть.
Собирается ли Андрей Стаматин (вольный архитектор, сын своих родителей и брат своего брата) гулять Данковского, было пока неясно. Впрочем, кто заплатит по счёту, не оговаривалось, да и в широте души нового знакомого студент не сомневался, поэтому этим вопросом занялся всего раз и ненадолго. Он молча кивнул в знак согласия, поднимая синхронно свою чарку. Водка обожгла горло. Даниил зажмурился, задержал дыхание. Наверняка это Андрей сопроводил бы понимающей усмешкой: неженка-студентик пить-то толком не умеет. В кабаке с товарищами он только воду и хлебал. Уже первая чарка развязала ему язык.
- Я и не боялся даже, если честно. Просто, знаешь ли, не каждый день участвуешь в перестрелках. Бодрит, хотя я предпочитаю кофе. И запираться дома, поджав хвост, я не собираюсь. Я разве что-то сделал? Я, напротив, предотвратил безвременную кончину... хотя бы одного человека. Ты вот, друг мой, другое дело. Не встретимся ли мы в следующий раз на твоей казни? Мало удовольствия будет увидеть, как тебя вздёрнут. Ты хоть позаботишься о себе?
Позаботится, конечно. Даниил обычно с презрением относился к головорезам и лихачам, наплевательски к собственной жизни относившимся. По большей части, как ему казалось, в голове и в душе у них пусто, одни плотские утехи да выпивка интересны им, а пользы для общества и умственных ресурсов - кот наплакал. Однако в Андрее что-то было.
Сноб Данковский искренне верил, что существуют люди глубокие, которые своими помыслами и деяниями способны компенсировать некие незначительные недостатки. Что одним дозволено то, что не дозволено другим.
Андрей пока принадлежал к тому типу, к которому Даниил относился с симпатией - к право, так сказать, имеющим. Внутренне предостерегая себя от чрезмерного любования этим типом, Данковский понял, что Андрей ему нравится. Ещё бы нет: улыбаться и дышать ровно, когда час назад едва не отдал богу душу, а на виске ещё даже не запеклась кровь.
- Мне ответ держать не перед кем. Разве что перед господом! - Даниил фыркнул, признавая, что ему ещё немного - и хватит. Подобные шутки он в трезвом состоянии не считал даже чуть-чуть остроумными.

+1

11

Собутыльник из  Даниила, конечно, аховый.  Хмелеет с одной рюмки. Зато отошел, наконец, отмер и разговорился.
- Бодрит, ничего не скажешь,  - Андрей засмеялся. –  И, поверь, немногие бы на твоем месте решились на такой поступок. Очень храбро. А все-таки подвигом я бы тебе не советовал хвастаться.   Солдатик не так просто там сидел.  Если бы я на стол не полез, так он другой повод бы нашел, что бы пальбу начать. И помощники там у него были. Видел ребят, которые двери перегораживали?   И полиция как быстро появилась, заметил? Это была самая натуральная облава.  Я в Столице почти полгода не был, уж не знаю, что вы,  университетский люд, натворили, что к вам провокаторов с огнестрелом запускают.   Так что, если ты преданный друг наших мудрых и заботливых правителей, то сегодня ты оказался не на той стороне.   А насчет меня не беспокойся. Может, уеду на недельку-другую, чтобы глаза не мозолить, но если что, есть за меня кому заступиться.
«Дом Дом» - последний их с братом совместный проект, хотя  Властями и был принят хуже некуда, все же снискал Стаматиным и нескольких довольно влиятельных поклонников.  Да, «Дом Дом» в Столице нашумел и еще как. Наверняка и Данковский, сейчас немного придет в себя, да и вспомнит, что фамилия ему знакома.  Может Андрей, не совсем чуждый тщеславия, и преувеличивал, но ему-то казалось, что каждый уважающий себя студент, если не видел, то уж слышал-то точно.
А все же вопрос его  неожиданно тронул.   У них-то всегда считалось, что уж кто-кто, а Андрей о себе позаботиться всегда сумеет, о чем тут спрашивать.  Уж не личный ли ангел-хранитель ему  сегодня явиться решил?  Пулю отвел, по имени представился и сидит водку пьет. 
- «Позаботишься о себе?» - повторил он вслух. – Ну, надо же! Давно мне таких вопросов не задавали, если вообще задавали когда-нибудь.
Андрей пририсовал своему виз-а-вис  воображаемые крылья. Вот только получились они  темные, в масть, так что и атмосфера вышла совсем не ангельская. Скорее в духе сумрачных картин недавно скончавшегося гения – безумца и духовидца, творца печальных демонов и сказочных бесов.   Да, впрочем, златокудрых херувимов  Андрею точно не полагалось.
Ну что за чушь! Андрей обнаружил, что мысли у него несутся вскачь, а сам он  бессмысленно пялится на Даниила  и одновременно пребывает в мире собственного воображения.  Его и самого повело со ста грамм, упавших поверх выпитого в кабаке, да еще, и после нервной встряски.  А у его собутыльника  зарозовели щеки и глаза  как-то уж слишком блестели. 
-  Съешь чего-нибудь, а то у нас еще целая ночь впереди, - он подтолкнул к Даниилу тарелку, а сам налил по второй.  – Ты же не хочешь провести ее под столом.

0

12

Даниил подпёр голову обеими руками, заслушавшись. Андрей говорил так складно, что поневоле уши развесишь, а по пьяной лавочке Данковский чуть было рот не раскрыл.
- Ты всерьёз это всё? Ни один мой знакомы архитектор не... точнее, нет, я не знаю ни одного архитектора, но, если бы знал, не думаю, что у кого-то из них была бы столь насыщенная жизнь и такие богатые вечера...
Данковский усмехнулся и покачал головой, не притронувшись к закуске.
- Нет, я правда не голоден. Лучше объясни, как это так получается, что человек в высшей степени мирной профессии так всё ловко смекает о лихих делах? Не верится мне, что архитекторы все так умеют.
Подумать о том, что может быть бестактно так говорить с едва знакомым человеком, Данковский не удосужился. Не сообразил он, что ему и в нос будет не грешно дать за всё, что он тут наговорит.
- Я ведь как всегда думал... архитектура - не совсем искусство, но и не совсем наука. Вроде как и то и другое, но если взглянуть - так ни то ни сё. Посмотришь - строят ведь в Столице красивые дома. Недавний ремонт набережной - тоже ведь заслуга градостроителей, верно? Хотя как по мне, жить можно и в простом доме, главное, чтоб тепло и безопасно. Поди, сделай так, чтобы и прочно стоял, и глаз радовал - сие есть, так сказать, соитие полёта фантазии с инженерной мыслью. Лично я бы в бетонном мешке не против был бы жить, но люди имеют обыкновение угнетаться серостью. Есть ведь понятие - чуждое мне совершенно, кстати - уюта, верно? А у эстетов есть ещё и художественный вкус, что тоже немаловажно. Всё это совмещать воедино... да уж, потребуется много сил. Хотя всё равно не понимаю, где ты научился так отплясывать и управляться с навахой.
Бедный Данковский. За девятнадцать лет в его голове так и не уместилось понимание, что жизнь на чём-то одном не замыкается, в частности - одними книгами своими сыт не будешь. В первые несколько минут он был уверен, что Андрей танцор, потом окрестил его головорезом, а теперь пытался осознать, как при всём этом архитектор может быть архитектором.

0

13

Андрей расхохотался:
- Говорят, наша прабабка согрешила с цыганом. Так что танцы и ножи это в крови.  Но, брешут, наверняка, мне лично она всегда казалась вполне приличной старушкой.  К тому же мой брат, скажем, этим не слишком интересуется.  А вот архитектуре пришлось все-таки поучиться.
Даниил смотрел, открывши рот. И хоть его изумление и можно было списать на алкоголь и непривычную обстановку,  это льстило, пожалуй. Двадцать шесть лет это возраст, когда играть роль умудренного опытом  еще достаточно внове, чтобы  всей душой ей отдаться. К тому же  Даниил не похож на наивных восторженных обалдуев, готовых разевать рот по любому поводу.
- И, видишь ли, душа моя, архитектор это такая странная профессия.  Сперва ты запираешься на черте сколько времени в своей мастерской,  изводишь кучу бумаги и карандашей и, если тебе пришло в голову что-то действительно стоящее, то ты забываешь есть, пить, бриться, трахаться и даже мыться.  В итоге всех терзаний, у тебя в руках оказывается довольно тощая папочка  или вообще пара-тройка ватманских листов, в лучшем случае макет.  И тут тебе необходимо побриться, постричься и вообще выглядеть чертовски обаятельно, чтобы убедить заказчика, что  все эти мало понятные ему каракули стоят того, чтобы вложить в них внушительную сумму денег.  Иногда на этом все и заканчивается,  но часто тебе все же приходится хотя бы отчасти отвечать за то, чтобы твое творение обрело плоть и кровь.   Начинается совсем другая жизнь, и ты проводишь целые дни под палящим солнцем или проливным дождем, общаясь с довольно грубыми людьми, которым мало что говорят фамилии Брунеллеске, Вазари или Фрязин.  Ты ругаешься с ними по поводу некачественных материалов, и убеждаешь их, что вот это, это и это необходимо разобрать и сделать как следует.  Зато ты в конце концов можешь увидеть свою фантазию во плоти и восхититься собственному гению или же проникнуться собственным ничтожеством.   А потом ты получаешь  гонорар.  Иногда  с этим возникают проблемы, тут  и бывает  кстати владение навахой, - Андрей хищно усмехнулся.  –  А после этого ты оказываешься предоставлен самому себе, да еще и с кучей денег в кармане.  И можешь довольно долгое время предаваться безделию любым приятным тебе способом. Но лично меня в такие моменты одолевает жуткая хандра.  Драки и танцы помогают развеяться.
- А что касается эстетики…  - продолжил он. -   Архитектура – искусство невероятно мощного воздействия, далеко выходящее за рамки своих утилитарных функций.  Просто не все умеют видеть, хотя оно воздействует и исподволь.  Но то, что обыватели называют эстетикой жилища, всего лишь украшательство, финтифлюшки, имеющие к истинной красоте не больше отношения, чем  шелковые бантики, которая молодая дурочка пришивает себе на декольте, к  красоте обнаженного тела.  В самом деле, не все умеют смотреть даже из тех,  кто способны видеть. Некоторых нужно носом потыкать.
Андрей внимательно взглянул на Даниила. Возможно, тот уже потерял нить рассуждений, но Андрей слишком  увлекся и останавливаться не собирался.  Наверное, когда-нибудь он привыкнет, к признаниям друзей в полном равнодушии к архитектуре, но пока что его это задевало.
- Ты знаешь Храм Откровения в университетских кварталах? Да не можешь не знать, это как раз по дороге от твоего факультета к библиотеке. Снаружи, он не представляет ничего особенного. Но, если лечь навзничь на третью скамейку в центре и смотреть вверх точно на купол, ты увидишь Бога. Хотя его и нет вовсе, но ты его непременно увидишь, а возможно он даже заговорит с тобой.  Особенно если день будет солнечным. 
Андрею захотелось немедленно вытащить Даниила из-за стола, повести по улицам Столицы и именно что носом потыкать.  Показать вознесшийся над рекой Мост Славы и Татьянин Мост, прозванный мостом Самоубийц, который и вправду так и манит пройтись по кромке черных перил.  И Серый Замок на острове. И Арку Северных Ворот с ее гигантскими колоннами, где ты чувствуешь себя песчинкой в ладонях времени.
А потом дойти до окраин и показать-таки «Дом Дом». Всего-то час ходу отсюда.  А Данковскому как будущему врачу он может показаться особенно интересным, потому что «Дом дом» – метафора  человеческого тела.  И блуждая по его причудливо изогнутым комнатам-полостям  и сосудам-коридорам, слушая  тихий гул ветра, как будто вторящий биению пульса, человек обычно задумывался о том, что тело такое же временное жилище для духа, как этот дом временное пристанище  тела.  Ощущение многих пугало, что Андрея немало веселило. А Петр утверждал, что истинный успех был бы, если бы их творение дарило зрителю откровение  не о том, что всякий человек  бренное тело, готовое испустить дух, а о том, что он бессмертный дух владеющий телом.
Да, прогулка - отличная идея и пить лучше на свежем воздухе, так их на дольше хватит.   Андрей обернулся  было, что бы позвать официанта и тут увидел, что прямо к ним через зал плывет Милена,  покачивая обтянутыми голубым шелком  бедрами, как легкая яхточка на волнах.  Сюрприз. 
Милена была дорогостоящей шлюхой, и, кажется, только преданность делу или любовь к свободе мешали ей перейти в разряд постоянных содержанок, какого-нибудь преуспевающего купца.  Андрей свел с ней знакомство еще на последних курсах университета и с тех пор они встречались то в одной компании, то в другой, всякий раз вполне приятно.
- Андрей!  - воскликнула она,  протягивая ему руки,  и тут же уселась рядом на скамейку, прижавшись бедром к его бедру.  Вид у нее был цветущий, а на губах сияла улыбка.   
- Я и не знала, что ты уже вернулся.
Андрей с удовольствие притянул ее к себе и поцеловал в шею, вдыхая дразнящий сладковатый аромат духов:
- Только вчера, Милочка, и, кажется, завтра уже уеду.
Милена  не была красавицей,  но, как сейчас стало модно говорить на зарубежный манер, была очень сексапильна.  Андрею она нравилась еще и за легкий нрав и искреннюю любовь к делу, что он, всегда уважавший профессионализм и увлеченность, не мог не ценить.
- Ой, студентик! Славный какой! – воскликнула Милена, обратив, наконец, внимание на андреева собеседника.  И перегнувшись через стол, предоставив Андрею любоваться на свой круглый  зад, она потрепала, кажется, окончательно обалдевшего Даниила по щеке,  а потом крепко поцеловала.
- Привет, дорогуша.
Андрей, наблюдал за происходящим, едва сдерживая смех.

Отредактировано Андрей Стаматин (2013-08-21 02:39:09)

+2


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №71 Студенческие заметки - дубль 2