Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №66. "Одну ягодку беру..."


Письмо №66. "Одну ягодку беру..."

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

1. Имена участников эпизода: Мишка, Михаил Шкиль
2. Место и время: Город-на-Горхоне, что в последнее время редкость. Пост-канон. Десять лет спустя после изгнания Песчаной язвы с земель Города-на-Горхоне.
3. События: Невзрачная малютка Мишка, превратившаяся за десятилетие в стройную красавицу с косой до пят, решается взяться за ум и изучать гербологию. К несчастью для будущего учителя, нехрен делать было только Шкилю.

кому интересно - план дома Шкиля

Вот так вот примерно выглядят все записи в его тетрадках ._.
http://s5.uploads.ru/v07QP.jpg

Отредактировано Михаил Шкиль (2013-09-14 22:12:05)

0

2

Три года прошло с тех пор, как Михаил вернулся после долгого и бессмысленного обучения в Столице. Тамошняя медицина вызывала только самый ужасающий ужас: трепанации, лоботомии, раскрывание человеческих тел на операционных столах. В Городе за такое могли повесить. Четвертовать, разорвать на мелкие клочки – но уж никак не восхищаться первым в жизни надрезом юного студента. Шкиль имел много проблем с профессорами, в основном они касались именно темы раскрывания трупов – про лечение при помощи оперативного вмешательства вообще речи не было.
Он долго не сдавал экзамены, упрямился, как баран, пока на горизонте не замаячило отчисление из университета. Тогда пришлось худо.
Спустя полгода после приезда Михаил лишился правой руки. Гангрена, занесенная множественными уколами морфия во время Эпидемии, развивалась быстро, а из-за страшной упертости знахарь сильно запустил болезнь – ничего, кроме ампутации, его не ожидало. После операции жизнь в Столице становилась настоящим кошмаром. Смотреть в глаза Бакалавру становилось невыносимо – Шкиль сбежал от него практически сразу после того, как потерял руку. Жалость смешанная со взглядом "ты сам во всем виноват" добивала в Шкиле остатки самообладания. Лучше жить одному и доказать, что его не нужно жалеть, что он добьется всего сам и без чужой помощи.
В университете ему хватало послаблений, но все-таки Михаил требовал все больше нагрузки, чтобы его не считали беспомощным. И так продолжалось пять лет обучения.
В Городе он не смог доказать того, что сумел доказать в Столице.
И сейчас левой рукой он неуверенно выводил буквы на пропитанных кофе листах бумаги в своем кабинете. Непонятные каракули сливались в бессмысленные ломанные линии, мало напоминающие хоть какой-то из существующих алфавитов. Михаил так и не сумел переучиться писать левой рукой – из-за этого осложнилась вся его жизнь, ибо даже Шкиль не всегда понимал того, что значилось в его записях.
Где-то внизу копошилась девчонка, запоздало вернувшаяся после сбора трав в Степи.

+1

3

Толкнув дверь тощей пятой точкой, Мишка ввалилась в темную прихожую под сварливый скрип петель. «На дворе белый день, а тут хоть глаз у него коли» - проворчалось уже привычно. По каким таким высшим соображениям все окна держались круглосуточно зашторенными, нормальному человеку лучше было не спрашивать. Мишка успела в тускнеющем свете наметить траекторию движения: через комнату на кухню, а там уж можно будет освободить руки и зажечь что-нибудь осветительное.
Дверь за спиной вяло захлопнулась с тоскливым чавком. Теперь навигация осуществлялась локтем по стене. Дверной проем дальней комнаты обозначался как чуть менее густой мрак, и азимут в целом был ясен, но переставлять ноги приходилось очень осторожно: в этом доме всякий хлам обожал в потёмках высовываться из углов и подворачиваться под ноги. По счастью, кухни удалось достичь без потерь: какая-то ветошь все-таки попыталась намотаться на каблук, но Мишка успешно отопнула ее с дороги, внутренне содрогаясь. Водрузила на стол бумажный пакет, отодвинув в сторону оставленные прямо на столе подсохшие куски хлеба, словно топором порубленные и провалявшиеся здесь хорошо если не со вчерашнего вечера. Хотя нет, должен же был Шкиль позавтракать…
Соваться со своим уставом к учителю – последнее, что могло бы прийти Мишке в голову. И потребовалось меньше недели, чтобы до этого последнего докатиться. Во-первых, учитель из Шкиля был… нет, она бы не сказала, что плохой, но как минимум странный. Трудно было представить кого-то, меньше похожего в этой роли на любого из Бурахов, чем дядя Миша. Во-вторых, очень быстро стало ясно: если Мишка хочет во время занятий нормально питаться – а питаться ненормально она теперь была категорически не согласна по принципиальным соображениям – позаботиться об этом придется самой.
Лампа тускло поблескивала в углу в пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы свете, но спичек в пределах досягаемости не обнаружилось, а шарить на ощупь по шкафам Мишка просто боялась после того, как на нее из такого шкафа выпрыгнула плохо свернутая противочумная драпировка.
«Провались оно все…»
Мишка решительно взялась за штору и дернула в сторону. С леденящим душу грохотом карниз обрушился вниз, сшибая выставленные под окном бутылки, словно кегли.

+2

4

Михаил Шкиль в последнее время становился крайне медлительным, что не могло его не огорчать. Не спеша поднявшись со скрипучего стула, знахарь направился к лестнице. Крутые ступеньки уже однажды стали причиной сломанной ноги – в далеком детстве, торопясь к Исидору, мальчишка сломя голову несся со второго этажа и навернулся. Повторять желания не возникало, поэтому теперь хозяин дома старался держаться за стену во время спуска.
- Что ты там уронила? – прикрикнул Шкиль, на слух определяя, что непутевая девчонка торчит где-то на кухне.
Уже неделю она фактически безвылазно торчала в его доме, то и дело пытаясь что-то нарушить в его видимом порядке: сначала она просто повыбрасывала клочки бумаги, мешающиеся под ногами, потом заставила Михаила сорвать с окон доски, чтобы хотя бы кухня и пара комнат не утопали в темноте, теперь она ходила за продуктами и готовила обеды.
- Ну? – Шкиль заглянул на, виртуозно миновав при этом все препятствия в виде брошенных посреди комнаты досок с гвоздями, старого рваного тряпья, которое осталось после того, как Шкиль решил оттащить на помойку родительские вещи и старые игрушки детей, живших в этом доме до Первой Вспышки. – Чего ты туда полезла? – фыркнул Михаил с явно не очень довольным видом и стал подбирать с пола обрушившийся хлам.
Шкиль практически свыкся с мыслью, что теперь его спокойное одинокое существование в Городе станет просто невозможным по ряду причин, и каждая из этих причин прочно связана с Михайлой, девочкой из вагончика. Возвращаясь из Столицы, он рассчитывал на то, что снова запрется за десятью дверями в своем небольшом мрачном, но до приятного тихом доме, его никто никогда не будет беспокоить... да не тут-то было.
Почему Мишке приспичило внезапно грызть гранит гербологии Шкилю так и осталось неясным, но отчего-то девчонка с невероятным упорством требовала практики в изучении трав, и знахарю ничего не оставалось, как отправлять ее на целый день в Степь. Третий день она предпочитала прогуливаться с корзинкой в Степи, чем просиживать все это время за зубрежкой теории.
- Разве я не сказал тебе вернуться час назад?

0

5

«А могло бы и карнизом по маковке», - философски констатировала Мишка, когда тяжелая штора накрыла ее с головой. Праздный вопрос хозяина дома остался не только безответным, но и неуслышанным: Мишка сражалась с плотной тканью, обсыпаемая тоннами пыли и паучьих трупиков. Выпутав наконец голову из душного кокона, глотнула воздуха и тут же сокрушительно чихнула, поднимая в воздух всю дрянь, которая уже успела осесть.
Шкиль застал ее такой же чумазой, как и в день знакомства, размазывающей по лицу серую грязь, с паутиной на голове. В саване неопределенного цвета. «Нукает еще», - возмутилась Мишка, но вслух накалять обстановку не стала: в конце концов, ругался учитель без огонька, даже как-то добродушно. Смирился, что ли? В первые дни только и было воплей: куда полезла? Зачем понесла? Положи на место! Не смей выбрасывать! Как будто она виновата, что здесь не то что сесть – плюнуть некуда было. И дышать нечем.
- Полезла – значит надо было, - огрызнулась она незлобно. Стала бы она ради удовольствия за всякий хлам хвататься с риском для жизни…
Наконец Мишке удалось выбраться из шторы, и она принялась скатывать ее в тугой комок, стараясь не делать резких движений. По всем законам природы в доме должно было обитать полно живности. Но то ли атмосфера оказалась неподходящей даже для тараканов, то ли тяжелый характер хозяина отпугивал даже моль – но на Мишку до сих пор никто не выглянул ни из одного угла. Сами паучки, запутавшиеся когда-то в шторе, почили так давно, что рассыпались на запчасти, едва достигнув пола.
- Можно подумать, час назад оно еще не сгнило и не упало бы, - проворчала Мишка, сдирая с карниза вторую штору и сворачивая ее краями внутрь. Понадеявшись, что ветхая ткань не расползется в руках от малейшей встряски, она сгребла в охапку обе занавески и поволокла их во двор. Простирнуть бы, конечно, было правильнее, но кто ж ей даст.

Отредактировано Мишка (2013-02-03 20:45:36)

+1

6

Единственным желанием при появлении из старой пыльной груды всякого обвалившегося хлама Михайлы было закрыть лицо рукой и издать протяжный усталый вздох. Такой неисправимой растяпы Шкиль в своей жизни еще не встречал. Сколько он знал ее (а знакомство их произошло еще в прошлом десятилетии), Мишка всегда падала, наворачивалась, поднимала пыль – и это напрочь затмевало все полезные действия, кои она совершала в этом доме.
Да, она была хорошей хозяйкой, готовила Михаилу обеды, наводила порядок – такой, какой вообще возможен в этом доме, но присутствие в родительском убежище чужого человека не могло не выводить знахаря. Пожалуй, именно наличие на горизонте девочки и было первоочередным фактором, который влиял на нервозность Михаила.
«Понабрался заумных слов в Столице», - мысленно чертыхнулся мужчина, который презирал этот город и все, что в нем было, подобно безвременно почившей Каиной-младшей, ни во что не ставившей простых горожан. Почему Шкиль испытывал такое отвращение к единственному более-менее цивилизованному по меркам всяких Бакалавров городу, в котором побывал Михаил, он и сам понять не мог. Возможно, люди, сильно отличавшиеся от местных обитателей. Может, дикие нравы Столицы… или вообще так и не освоенный трамвай, под колесами которого едва не погиб лекарь в первый же день пребывания в демоническом городе.
- Вот дурья башка, а, - фыркнул мужчина беззлобно, отряхивая со всех сторон перемазавшегося ребенка. – Час назад я бы еще не извел себя, гадая, где ты шляешься. Куда ты поперлась на ночь глядя, м? Я же сказал: травы соберешь – и шагом марш домой. Глупая девчонка. Ты вернуться должна была ровно в десять часов. У меня часы спешат, но не настолько, чтобы не заметить, что ты опаздываешь. Кто тебя учил пунктуальности? Шабнак?
Вот в таком ключе проходил практически каждый вечер прошедшей недели. Брюзжание Шкиля и возмущения Михайлы хоть как-то могли разнообразить монотонный вой сквозняка в доме.

+1

7

Когда на Мишку впервые обрушилась отповедь по поводу ее безответственного поведения, честно заработанный шок не позволил ей высказать новоиспеченному учителю все, что она думает по поводу его упреков. К сегодняшнему дню она научилась пропускать их мимо ушей, не вдумываясь в суть. Потому что если вдумываться – очень хотелось потрогать дяде Мише лоб и заботливо спросить, с кем он ее перепутал.
Что такого было в волшебной цифре «десять вечера», Мишка не могла понять никогда. Ни в детстве, в котором никто не ждал ее домой, и можно было куролесить по Степи хоть до утра. Ни теперь. Замужество наложило всего одно ограничение на привычную вольницу, попытаться положить конец которой вышло бы любому посягнувшему себе дороже: приходилось согласовывать с любимым супругом планы, чтобы хоть иногда оказываться дома примерно в одно время суток.
Терпеливо снеся обирание хлопьев пропыленной паутины с платья, Мишка ограничилась возражением всего по одному пункту:
- Так светло же, - пожала она плечами. – Подумаешь, ночь… - И Мишка сбежала во двор.
В светлых сумерках, когда фонари уже зажглись, а воздух еще хранил память о закатных лучах, шторы выглядели даже симпатичными. Благородного такого синевато-серого оттенка… Вполне вероятно, что когда-то они были голубенькими. Мишка осторожно размотала тяжелые кульки, щедро усеивая траву скопившимся за несколько десятилетий культурным слоем. На что угодно можно было спорить, что в последний раз эта ткань соприкасалась с водой еще до Первой Вспышки, а это все-таки охренеть как давно. Трясти этот раритет было страшновато, но слабаков здесь не водилось…
Когда большая часть пыли переместилась со штор на Мишку, а та, в свою очередь, прочихалась, было решено признать уборку состоявшейся.
В условиях приближенного к нормальному освещения на кухне спички обнаружились подозрительно легко, как будто нарочно выползли к свету из какого-то убежища. Мишка сгрузила шторы на табурет, зажгла лампу и отобрала у Шкиля край карниза, который тот пытался приладить на место одной рукой. Крюк под карниз был высоко, и ей пришлось вскарабкаться на тумбочку, чтобы до него достать. Тумбочка зашаталась под ногами.

+1

8

- Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! – прикрикнул Шкиль, топая следом за девочкой. – Я еще не закончил. Я несу за тебя ответственность и, если тебя сожрут степняки, отвечать буду именно я. Так что… да повернись ко мне лицом! – хрипло возмутился Михаил, хватая ученицу за плечо.
Желание девочки навести порядок везде, где только можно, уверенно загоняло в угол банальное перманентное недовольство Михаила. Сколь долго он ни требовал от девчонки не прикасаться к его вещам, она никогда не слушалась. Она переставляла вещи с места на место, и после этого невозможно было ничего найти в доме! А у Шкиля все всегда лежало на законном месте, он прекрасно знал, что где находится, но после появления в доме Хозяйки Земли о спокойствии вообще стоило забыть.
Шкиль закончил проповеди на удивление скоро, его словарный запас иссяк гораздо быстрее, чем обычно – и вот он уже насуплено пялится на Михайлу, бесстрашно вытряхивающую пыль из занавесок.
- Я сам дальше, - гордо заявил мужчина, хватая одной рукой старое пыльное тряпье и утаскивая его в темноту дома. Пара керосинок, конечно, делали свое дело – освещали окружающие предметы в радиусе полуметра, но мрак рассеивали не так хорошо, как хорошие начищенные светильники. Ночью могло показаться, что тьма сгущается в доме, поглощая тусклый свет…
Шкиль мог легко достать до небольшой гардины, на которой раньше висела занавеска, но с трудом ему удавалось держать одной рукой тяжелую от въевшейся пыли штору, а уж тем более карниз. Но Михаил из упрямства старался это сделать сам, пока девочка не отобрала у него работу.
- Навернешься, - нахмурился знахарь, наблюдая, как Михайла пытается вскарабкаться на хлипкую тумбочку. – И не говори, что я тебя не предупреждал, - он покачал головой и как раз в этот момент предмет мебели подкосился, а ребенок полетел вниз. Благо, Шкиль успел одной рукой обхватить тощую фигуру девочки и не дать ей упасть. – Ну я же говорил!..

0

9

Учитель был настоящим банным листом. Преследовал по пятам, совершенно не испытывая благодарности за каждодневный тяжкий труд по приведению его жилища в божеский вид. Еще и орал…
Мишка дивилась, как можно быть таким настырным. Руку на плече игнорировать было уже невозможно, и она повернулась, насупленно глядя на взбешенного Шкиля исподлобья.
- Дядя Миша… Ну какую ответственность-то? Степняки мне цветы дарят, - заявила Мишка, всерьез за степняков оскорбившись. И тряхнула косами, из которых торчали подвядшие ромашки. - Не жрут они девочек, ни больших ни маленьких. Вот не жрут, можно даже не уговаривать.
Про то, что лишний час прогулки Твириновые Невесты, на которых она набрела в Степи, вплетали ромашки ей в волосы, говорить не стоило, а то бы Шкиль и их не пощадил, обложил бы по первое число, а вот этого уже ему могли и не спустить, если б кто услышал. Не Гаруспик, конечно, Артемий вообще бы не удивился, наверно. Но какие-нибудь посторонние степняки…
Выступить с протестом оказалось ошибкой, как впрочем и всегда. Мишка каждый раз зарекалась вступать с учителем в препирательства, но он каждый раз выискивал новую гадость, не ответить на которую было попросту невозможно. К счастью, он быстро утомился и милостиво позволил ей закончить со шторами. В его сторону тоже пыли налетело порядком, только разницы большой Мишка не видела: учитель и так постоянно казался каким-то пыльным. Не в смысле грязным, а будто заброшенным на чердак. Вечно в чем-то неопределенно сером, с сединой в волосах – откуда в его возрасте столько? – такой же тусклый, как лампы в его доме. Он и раньше завидным женихом не числился, а как из Столицы этой вернулся – вообще чуть плесенью не покрылся вместе с домом. И покроется, если ему позволить, и наверно рад будет, если его в покое оставить…
Такой вариант не рассматривался.
Но тут уж кто кого переупрямит.
Неожиданно из Шкиля вышел пророк похлеще покойной Катерины: тумбочка приказала долго жить, Мишка только ойкнуть успела. Лететь вниз башкой отчаянно не хотелось, она попыталась удержаться за карниз и оторвала к чертям от стены второй его край. Выпустив из рук ставшую бесполезной – хотя почему «ставшую», вообще дурацкую на самом деле – палку, Мишка уцепилась за первое, что подвернулось, то есть за воздух. Воздух, на удивление, держал…
Потом она соотнесла свои координаты относительно стен и потолка, и все встало на места. Места были откровенно странные. Во всяком случае, себя Мишка меньше всего ожидала обнаружить висящей у Шкиля на шее, второй рукой вцепившись в пустой рукав. Она попыталась осторожно, не привлекая внимания, сползти вниз, но единственной рукой учитель держал на удивление крепко, да и выше, получается, был, чем ей казалось: достать ногой до пола получилось не сразу.
- Твоя мебель хочет меня убить, - пожаловалась Мишка.
Вообще она подозревала, что не только мебель.

0

10

- А если не степняки, а местные камнями закидают? Они по весне буйными становятся, на всех кидаются.
Вероятность того, что кто-то из горхонцев посмеют поднять руку на постепенно вступающую в силу Хозяйку, была чертовски мала. Но Михаил не переставал переживать за свою ученицу: шабнак их знает, вдруг придет в голову невесть что. С каких пор Шкиль начал думать не только о себе до сих пор осталось для него загадкой: в какой-то момент ему вдруг захотелось оберегать девочку – простите, девушку. Что за глупый отцовский инстинкт?
Михайла, казалось, вообще не слушала того, что ей пытался втолковать ее наставник. Она вообще мало кого слушала – мужа, и того приструнила. Она обладала таким несносным характером, что супругу Михаил не завидовал ничуть. Может, Спичка именно поэтому спровадил ее к Шкилю, чтобы круглые сутки не любоваться на свою красавицу-жену?
- Слезай быстро! – только и успел прикрикнуть знахарь, как-то упустив из внимания тот момент, когда тумба подозрительно захрустела под ногами будущей Хозяйки. В тот же миг доски разошлись буквально по швам и эти доски смачно, даже мстительно ударили Шкиля по ноге, отчего тот сам было не упал вместе с висящей на шее девочкой. Этот момент Михаил как-то тоже упустил: когда девчонка успела ухватиться за своего учителя? Да еще и крепко так висела, ерзает... Миша невольно подхватил ее единственной рукой и, дабы самому не рухнуть от внезапного прибавления в весе, оперся спиной на косяк. Взгляд выражал сплошное изумление. Охреневшие, иначе не сказать, глаза уставились на ребенка, который пытался с него слезть, да только рука наставника этого не позволяла.
- Я же сказал, навернешься, - сказал Шкиль, когда его уже отпустило. В какой-то момент ему показалось, что после случившегося он по гроб жизни останется заикой, однако теперь, когда в голос вернулся прежний скепсис и недовольство, он мигом позабыл о шоке, который мгновение назад поразил его в самое сердце. – Вечно не слушаешь меня.

+1

11

Вообще результат стоил усилий, решила неожиданно Мишка, глядя внизу вверх на ошарашенное лицо учителя. Если бы знала, что такой простой кульбит выбьет его из привычной колеи ворчания по кругу – давно б нарочно навернулась. Очень, оказывается, освежает. Ему полезно.
А когда Шкиль вернулся к излюбленной роли старого перечника – которая ему не слишком шла – Мишка не выдержала и закатилась смехом, продолжая висеть на наставнике и даже подрыгивая в воздухе ногами. Ничего не могла поделать: обидно ему, наверно, было, и непонятно, но как же смешно!..
Выкарабкавшись из крепкой учительской хватки, Мишка весело подтвердила:
- Сказал. Не слушаю.
И добавила, подпрыгивая на одной ноге, чтобы натянуть слетевшую туфлю:
- Прости. Прости-прости. Бестолочь я.
Руины тумбочки следовало как-то оприходовать, но если честно – Мишка не очень понимала: сразу нести на помойку, или можно показать мужу, пусть чинит?.. А, пускай пока валяются, руинами больше, руинами меньше, никто и не заметит. Ногой она задвинула пропыленные доски вперемешку с каким-то похороненным под ними хламом в угол.
Шторы могли и подождать. Надо было поесть, и надо было накормить гордого хозяина, который обычно за трудами праведными забывал, что людям свойственно без пищи падать в голодные обмороки. Но сначала стоило отмыться.  Продолжая неудержимо хихикать – оно само, честно-честно!  - Мишка крутанула кран. Результатом было злобное шипение из недр труб, да выплюнутая на ладонь пара капель тепловатой водички. Такое сейчас случалось частенько: пока что-то где-то налаживают, где-то в другом месте оно, как правило, не работает вообще. Сантехнические работы в Дубильщиках велись уже неделю, а это значило, что весь Кожевенный с утра пораньше заполнял водой все доступные тазики. Мало ли что.
- У тебя вода есть?.. – спросила Мишка.
Она очень надеялась, что занятый высокими материями мозг учителя нашел все же время подумать и о насущном.

Отредактировано Мишка (2013-10-03 14:32:37)

+1

12

- Что ты хохочешь?! – возмутился Михаил, потрясая над головой девочки кулаком. – Вот тебе смешно, да?! А если бы насмерть разбилась? А если бы меня здесь не стояло? Прекрати смеяться, я о серьезных вещах говорю!
Для пущей убедительности Шкиль упер руку в бок. Бесполезно было серьезно воспринимать лекаря, когда тот начинал злиться и кричать. Мишка, наверное, привыкла к его скверному ворчливому характеру и считала, что если Михаил орал, то так оно и надо. Просто по-другому общаться не мог.
А как иначе, если эта маленькая пиявка совершенно его не слушала? Ходила допоздна по Степи, все в его доме переставляла, наводила беспорядок в его организованном хаосе – одним словом, привносила в размеренную жизнь знахаря море безумия.
- Ты вообще не понимаешь, что твоя привычка совать свой нос во все дела до добра не доведет? Как вообще можно быть такой безответственной?!
Когда он уже завелся, Шкиля невозможно остановить. Бесполезно даже пытаться обращаться к его разуму, он прост перестает слушать. Так каким образом Мишке удается перекрыть его возмущенный фонтан?
- Откуда у меня вода? В Кожевенном уже неделю как перекрыты источники. Из Горхона воду черпать запрещено, или ты не в курсе?
Ну конечно, Шкиль даже не подумал о том, что надо бы подготовиться к «водяному перемирию» и запастись водой, когда сообщили о том, что водопровод будет в течение неопределенного времени ремонтироваться.
В этом весь Михаил.

0


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №66. "Одну ягодку беру..."