Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо # 22. Как трудно выбрать иногда...


Письмо # 22. Как трудно выбрать иногда...

Сообщений 1 страница 50 из 66

1

1. Имена участников эпизода: Виктория Ольгимская мл., Хиннарэ Чешвел.
2. Место и время: Степь, день суда над виновником закрытия Термитника.
3. События: Тая приказывает привести того, кто распорядился закрыть больных Детей Бодхо вместе со здоровыми в Термитнике. Но кто истинный виновник? Тяжёлый Влад, или его сын? И что было причиной закрытия на самом деле? И... как сделать выбор, когда меньшего зла вроде бы и нет?

0

2

С каждым днём Степь становилась всё недружелюбнее. Дети Бодхо, вышедшие из распечатанного вчера Термитника,  были заняты восстановлением хотя бы подобия нормальной жизни - выносили и предавали огню умерших, пытались лечить ещё живых, выменивали твириновые экстракты. Этих в последнее время вообще не хватало: и завсегдатаи "Фактуса", и мясники, и приунывшие ребята Грифа почитали вытяжку из трав самым первым средством для профилактики Песчанки.
А город тем временем умирал. Зелёная пелена заражённых кварталов, ржавый воздух заколоченных и пахнущий дымом ветер со стороны Кладбища наводили на самые тягостные мысли. Всё больше горожан сидело дома, в страхе прижимаясь к окнам - а ну, как забудут разносчики пищи и воды к ним заглянуть?
Среди выживших степняков начался разлад. Ходили слухи, что некоторые отказались подчиняться Старшине и убежали в степь, унося с собой что-то очень важное. Ходили слухи, что Термитник закрыл вовсе не Тяжёлый Влад, и с последним слухом, например, Хиннарэ был согласен. Потому что как только краем уха уловил сомнение в голосе пожилого одонхе, сразу же проверил - как мог. Уже привычным за последние дни движением опустился на колени, приложил ладонь к земле и сосредоточенно прислушался.
"Травы, волнуясь, указывали путь человека. Извилистый след по степи, вздыхающей под порывами ветра. Через мост, и длинным путём к Долгому, как будто нехотя. Скрип двери, и гниль, зелёная страшная гниль повсюду. Бурая плесень, цвета запёкшейся крови. Стоны умирающих...
И голос. Вовсе не голос Тяжёлого Влада, но тоже очень знакомый"

Видение было коротким, но на этот раз Земля точно указала на виновного. Можно было бы прийти к Тае и сказать ей - девочка, прячущая за улыбкой злость и недетскую рассудительность, если и не поверила бы, то послала бы своих мясников проверять.
Но только вот Хиннарэ вовсе не был уверен, что даже по прямой указке Земли (допустим, что это именно так выглядит) он имеет право обрекать на... смерть, да, живого человека. Пусть этот человек заставил многотысячный Уклад оскудеть на треть, если не больше, - он замедлил распространение болезни. Ненадолго, но всё-таки замедлил.
Но и молчать оказалось не так просто и легко, как можно было бы представить. Поэтому, узнав, что Тая приказала привести старшего Ольгимского, чтобы держать суд над ним, Хиннарэ ускользнул в степь, отговорившись сбором трав. Всё-таки не совсем чистая кровь не позволяла вот так легко и просто относиться в обычаям Уклада. Да и молчать в присутствии отца Капеллы было бы гораздо сложнее.
Сначала он забрёл аж до болот, далеко к юго-востоку от вагончика Мишки. Потом, незаметно сам для себя, повернул назад. И в результате, вынырнув из задумчивости, оказался почти у городских кварталов. Уводящую от города в степь тропинку не перегораживали чумные знаки, но вряд лии так будет долго.
Ведь город умирает.
Скоро степь поглотит его в качестве жертвы, и Тяжёлый Влад - лишь первая капля в грядущем море.
Хиннарэ остановился у ограды и задумчиво осмотрелся вокруг. Здания словно притаились в ожидании беды, все окна были плотно затворены и закрыты шторами. Со стороны парка доносились окрики патрульных - должно быть, соседний квартал заражён. Где-то совсем рядом пищала крыса.
"Душераздирающая картина."
Отвернувшись, он медленно поплёлся обратно в степь. Домой, хоть там и нет больше Песчанки, хоть и ушла она, забрав всех живых, не хотелось совсем. Может быть, там уже поселились другие люди - ну и всё равно. В Термитник возвращаться рано. Остаётся одно - хорошенько углубиться в заросли травы, да попытаться насобирать хоть того же савьюра так, чтобы всем хватило...

Отредактировано Хиннарэ Чешвел (2011-09-11 22:17:48)

0

3

На душе было отвратительно.
Препогано, если говорить прямо. Настолько, что хотелось пойти на Многогранник и, улыбаясь с легким безумием, шагнуть вниз, не закрывая глаз. Короткое мгновение полета - и всё кончится. Все сомнения, страхи, выворачивающая наизнанку чужая боль... Капелла очень хорошо представляла себе момент шага. Раскрыть руки, запрокинуть голову, глядя в небо. Занести ногу над пустотой - а там - закон притяжения доделает остальное. Закружится голова. А потом - от удара треснут хрупкие кости, выйдут наружу, прошивая кожу насквозь. Будет кровь. Много крови. Но она этого уже не увидит.
Мысли эти были странными, но приятными. Капелла вертела их в мозгу так и этак, прикидывала, и попутно размышляла о том, сколько ещё людей думали так же, мечтали о том же. Мор ведь уносил жизни одну за одной, в каждом доме - по покойнику - от дыма погребальных костров першило в горле - и всем было, о ком жалеть и от чего бежать. Самоубийство лучше долгой смерти от Песчанки...
Только права такого у Капеллы не было. Её Приближенных ещё обходила смерть. Победа её ветки ещё была возможна, и потому - как бы гадко не было на душе - нужно было держаться. Не позволять себе уходить в меланхолию и тоску.
...Об Исполнителе у соседней двери ей сказал ещё утром заглянувший Гаруспик. Удивленно сказал. С тихим сочувствием. Капелла не удивилась - она знала с вечера, с вечера же выплакалась вдоволь, но лучше от этого не стало.
Тягостно было. Словно небо вдруг стало давить на плечи. Всё сошлось разом - смерть отца, болезнь Города, ненависть ко всему происходящему... Была бы она младше - пошла бы к брату, ударилась бы в слезы, несмотря на разделившую их идеологию. Но, к сожалению, она уже не чувствовала себя настолько ребенком, настолько слабой. К тому же тянуло от младшего Влада чем-то... Не горечью, вернее, не столько горечью, сколько затаенной виной. И это настораживало.
К определенному моменту Капелле настолько опостылел пустой дом, настолько надоело маяться в помещении, что она накинула пиджачок и вышла на улицы. Ей было так противно, что даже зелень зараженных кварталов, ножи бритвенников, крысы и поджигатели не вызывали особенной тревоги. Капелле было уже совершенно все равно. К тому же она до сих пор верила, что в её Городе с ней не случится ничего по-настоящему плохого. Просто не может случиться.
Патрульные с недоумением провожали её взглядами, но девочка проходила мимо них слишком быстро, да и знали в Городе её сиреневый шарф и рыжие волосы, не рисковали задерживать. В парке двое мужчин забивали слабо сопротивляющегося бандита, визгливо верещала крыса, и Капелла поспешила пройти мимо, неуютно запахнула пиджачок, передернула плечами...
Незаметно для себя вышла в Степь - когда её что-то мучило - она часто искала здесь успокоения. Огромная живая Степь пахла травами, и казалась безбрежной, как океан. В ней можно было позабыть любую беду, и после огненной лихорадки Города степной ветер, ударивший в лицо, показался холодным и вкусным. Хорошим.
Здесь, рядом с древней дикой силой, все беды казались незначительными. Маленькими. Не стоящими внимания. И Капелла пошла легче, перестала сутулится. Небо над ней снова стало безбрежным.

0

4

Идти было труднее, чем вчера и позавчера. Как будто степь, нет, не так, Степь, - сопротивлялась, здоровая, не пускала в себя часть больного Города.  После гибели Симона и Бураха схлестнулись две силы - не на жизнь, а на смерть. И слабейшая сейчас осталась за спиной - измотанная Песчанкой, уже почти мёртвая. Держать Город некому.
"Уже некому, или пока некому?"
Кажется, для ещё здоровых и оставшихся в здравом уме жителей выход сейчас один: с лестницы в небо, закрыв глаза. Или даже с Башни, вот только не каждый на неё полезет. Зато наверняка, а то при падении с "младших сестёр" Многогранника можно попросту калекой остаться. Это страшнее.
Ни одного кустика твири вокруг. Впрочем, белая плеть и савьюр равно не попадались, словно уйдя под землю, отдавая ей все животворные соки. Вместо крови авроксов и вместо крови Детей Бодхо.
Нетрудно угадать, чем всё закончится. Город погибнет. Степь останется, но рано или поздно поглотит самое себя, и тогда... либо не будет ничего, либо появится что-то совершенно новое.
"Мысли, достойные Симона Каина. Тьфу. Лезет же всякое в голову."
Хиннарэ недовольно встряхнул головой и остановился. Слева и сзади темнела громада Станции. Впереди - дольмены. Дальше - болота и бескрайняя степь. А над головой - чистое, слегка затянутое облаками, небо.
Достав из сумки бутылку молока, он отвернул крышку и сделал несколько глотков. Надо экономить... потому что запасы провианта в городе не бесконечны.
"А, вообще-то, к чему растягивать агонию? Чем быстрее, тем лучше."
Но почему-то он твёрдо знал, что город будет цепляться за жизнь до последнего. И умрёт, если не найдётся жертва, которая успокоит Землю и вернёт её благосклонность людям.
"Только жертва должна быть соразмерна жажде."
Не Тяжёлый Влад, вовсе нет. Да и вообще, наверное, не человек. Кто или что может уравновесить Город, отсрочить его гибель? Непонятно.

Позади послышались шаги. Наверное, Мишка... кому ещё здесь ходить? Весь Уклад ждёт решения Таи, городские редко выходят в степь, хотя она сейчас и чище каменных кварталов. Чище и злее.
Трава похрустывает и сминается под чьими-то подошвами. Нет, это не Мишка. Убрав бутылку, Хиннарэ обернулся и с мрачным удивлением узнал Викторию-Капеллу. Дочь судимого в эти минуты Ольгимского.
Слов не нашлось, и поэтому он просто стоял и смотрел, как свежий ветер треплет рыжие волосы девочки.

Отредактировано Хиннарэ Чешвел (2011-09-11 23:23:27)

0

5

И, конечно же, в такой день даже такой мелочи, как одинокая прогулка, не суждено было состояться. На звук её шагов обернулся худощавый невысокий мужчина, замер, не отводя глаз. Капелла ответила открытым недовольным взглядом - "Ну, почему, я не могу просто спокойно куда-нибудь пойти? Почему мне всё время кто-нибудь встречается? Ручаюсь - если я полезу на Многогранник убиваться - обязательно встречу кого-нибудь из Псиглавцев, а то и самого Хана для полного счастья" - сделала ещё несколько шагов. Она узнала человека - они во второй день встречались на Кладбище, искали вместе Бураха - и решила, что раз уж столкнулись - она поздоровается. Вежливость все-таки была у неё в крови, вбитая строгим папенькиным воспитанием, и даже раздраженная и огорченная она не могла удержаться от соблюдения правил.
"Сплошные судьбоносные встречи. Сплошные сумасшедшие совпадения. За жалкую неделю я узнала больше людей, чем до того - за всю жизнь. Господи, как бы я хотела их никогда не знать..."
-Здравствуй, - сказала она, наконец. Обращения на "вы" по отношению к степнякам у неё никогда не получалось, особенно - к знакомым. Да и не было "вы" изначально у детей Степи, до сих пор мясники обращались на "ты" даже к Старшине и Большому Владу, добавляя иногда уважительные приставки. Это было очень естественно, первобытное диковатое общество Уклада не умело по-другому, и она машинально подстраивалась под особенности чужой речи. Помнится, в детстве она очень интересовалась культурой Уклада, стремилась узнать все легенды и обычаи. Потом немного успокоилась. почувствовала Город, занялась его детьми...
"А вот интересно - почему я всех приветствую первая? Как-то так странно получается, что заговариваю сначала я, и так постоянно. Ну, понятно, когда у меня гость. Ну, понятно, когда я к кому-то пришла и извещаю его об этом. Но вот так, просто, под небом - всё равно я... Странно"
Никакого вопроса к приветствию ей не придумалось, и она решила, что можно обменяться парой ничего не значащих фраз, и пойти дальше. Наверняка же у Хиннарэ - имя вспомнилось легко, тягучее, приятное - были какие-то свои дела, в которые он вряд ли захочет посвящать случайную знакомую.

0

6

"Почему из всех жителей города сюда должна была прийти именно она?!"
Это просто наваждение какое-то. Начиная с первого дня этой Вспышки. Вместо того, чтобы спокойно ходить по своим делам и ни с кем не встречаться...
"А ведь раньше так и было. И в жилых кварталах от силы три человека встречались, и в степи, ясное дело, штук пять одонхе. Но ни им дела до меня не было, ни мне до них, если только им не нужны были стебли твири. А теперь?"
Кажется, пойди Хиннарэ сейчас на Кладбище, и там встретилась бы целая толпа знакомых. Да не просто знакомых, а тех, кому что-то нужно сказать или сделать. Навроде того же Бураха, Ласки или давешнего песиглавца Лизы.
А может быть, сейчас встреча с Капеллой и не случайна? Словно второй шанс передсть кому-то правду о закрытии Термитника. Словно это может кого-то спасти.
Хиннарэ прищурился на солнце. Было чуть больше полудня, а значит, судилище Таи ещё не состоялось. Велик соблазн рассказать Виктории то, что показала (хотелось бы верить, что не просто так это увиделось) Земля, и дальше пусть сама решает. Хозяйка всё-таки.
Но кроме того, что Капелла была будущей Белой, она равно была и дочерью, и сестрой. И ставить её перед выбором - Большой Влад, или Младший Влад - как-то... жестоко.
Да и решать она будет вряд ли сама. Сегодняшние события связали невидимыми нитями её, Таю, Бурах, обоих Владов... и, получается, вдобавок и его.
"Если бы кто-то ещё знал, что старший Ольгимский невиновен, сказал бы он? Ну конечно. Как бы ни был дремуч Уклад, казнить невиновного не в правилах одонхе. Да и Тая не удовлетворится такой местью."
И опять вставал вопрос о том, а есть ли причина мстить. Да, в закрытом Долгом творилось страшное. Да, выжила малая часть. Но если бы не приказ и закрытии, уже в вечеру того дня Песочная Грязь выкосила бы и Кожевенный, и Дубильщиков.
"А так она сделала это пять дней спустя. Пребольшое спасибо. В ту же... степь, что и проблема недостатка провизии. Длить агонию, или покончить со всем разом? Что из зол в этом случае - меньшее?"
Но всё-таки не случайно, совсем не случайно вышла в этом же направлении сегодня Капелла. И вряд ли есть смысл и причины сопротивляться стечению обстоятельств. Пришла - значит ей полагается знать.
"Что-то я во второй раз к ней с недобрыми вестями. Да и не только к ней."
- Здравствуй. - Хиннарэ, уже не задумываясь, сделал шаг навстречу девочке.
- Термитник закрыл не твой отец, а твой брат. Уклад собирается судить невиновного. Что можно сделать с этим, Капелла?
Никто из Детей Бодхо не называл дочку бооса Влада так, по данному детьми прозвищу. Но оно казалось Хиннарэ более значимым сейчас, чем её имя. "Виктория" - то есть "победа". Ни о какой победе сейчас и речи не могло идти. По крайней мере, сегодня.

0

7

От таких слов Капелла задохнулась. Отступила на шаг. Инстинктивно стиснула руками плечи, закрываясь. Эффект ведра ледяной воды на голову повторялся в точности, равно как и всепоглощающее недоумение. Легко схлопывалась мозаика видения - "Термитник, дымный чад факелов, улыбка Таи, полная не осознающей себя детской жестокости и предвкушения. Белый луч света от двери, человек на пороге, лица не видно, но это и не нужно. Смерть на его плечах" - всё становилось просто и логично. Отец закрыл Термитник, и Тая, которой нет дела до Города, восприняла это преступлением против своего Уклада. А когда кто-то желает зла Укладу - его судят. И казнят.
Капелла закусила губу, зажмурилась. Она разом поняла почему. И это понимание больно ударило.
"А теперь мне говорят, что на самом деле виновен брат, и отца судят за него. - губы её тронула улыбка, под закрытыми веками мелькали ошметки воспоминаний и видений - Конечно! Отец думает наперед, и все ссоры перед истинной бедой - ерунда, не стоящая внимания. Он сознательно пошел на это, а брат... Брат..."
Вот тут ей стало совсем плохо. Горло сжал сухой спазм, и она закрыла лицо руками, согнулась, душа рыдания.
"А брат чем дальше, тем ближе Марии, разделяет её правду, и что ему Проект? Что ему Уклад? Что ему вообще всё дело Ольгимских, если он нашел себе богиню?"
Мужчины Ольгимских - тяжелые на подъем, однолюбы, дельцы, но если что-то вбилось им в голову, переломило личность на новый путь - они уже не отступятся. Влада ломает, у него меняются взгляды, меняются ценности, и кто знает, что станет с ним, когда это кончится...
Наконец, Капелла выпрямилась, справившись с собой. Глубоко вдохнула. Если сейчас удариться в бег, обгоняя собственную тень примчаться к Термитнику... Суд остановят. Тая выслушает новые доказательства, поверит. В том, что Мать примет её слова на веру - Капелла не сомневалась. Она успела уже завоевать право на это, приручить и приучить. Вот только...
"Вот только - выйду я с отцом под небо. Расскажу всё, что видела и решала. И, конечно, тут же получу.... Даже не отповедь. Это будет хуже. Он никогда не делает, не подумав. Он всегда имеет точный план. И ему уже шестой десяток идет, нужно думать о наследнике. Если я возьмусь исправлять... Наследника, способного взять в руки Проект, не будет. Я девчонка и мне это не нужно."
Мысли мелькали бешеным галопом, Капелла быстро искала пути - и не находила их. Тая не откажется от мести. Старший Влад не простит смерти сына. Младший... Младшему всё равно. Тупик. Безвыходная ситуация. Бесполезная информация, которую незачем применять.
-Смириться, - ответила она хрипло. И не стала продолжать.

0

8

Какое простое слово. Смириться. И ничего не пытаться сделать. Так, как смирился с собственной грядущей смертью весь город, как смирился с отказом открыть доступ к священной крови Бурах, как смирились многие и многие вокруг.
"Конечно. Ольгимским нужен наследник. Мужчина. Чтобы возглавить Проект Быков. И... пусть станет так, хорошо, пусть Тая накажет Тяжёлого Влада. И что будет потом? Ведь это будет ложью. Земля не примет лжи и отвернётся от Детей Бодхо."Чтобы возглавить Проект Быков - нужно не только наличие того, кто возглавит. Должен быть сам Проект Быков. Должны быть люди.
На этот раз не потребовалось даже касаться земли. Степь как будто ответила на не заданный вслух вопрос, не жалея красок для этого ответа.
"Раннее туманное утро. По степи тянется вереница обозов - то ли десять, то ли меньше, не разобрать. Над землей разносится многоголосый плач женщин и детей. За спиной - мёртвый город. Впереди - неизвестность, которая для многих обернётся смертью. В стороне от обозов бредут вереницей обмотанные драпировками люди - один падает, остальные, не обращая внимания, продолжают двигаться дальше. На ветру трепещут чумные флаги, укреплённые на обозах. Здоровых здесь нет."
Это понимание - здоровых нет, всё кончено, впереди только смерть, - подействовало похлеще молнии с ясного неба. Вот что будет, если смириться и оставить всё, как есть.
Вот как всё закончится.
И что прикажете теперь называть меньшим злом?
- Ясно. Смириться. - слова давались с большим трудом. Но Белой Хозяйке виднее, может быть, она чувствует возможность другого исхода. Может быть, в её расчётах есть другой фактор, могущий повлиять на всё.
- Кто знает, обязательно ли сбудется то, о чём говорит Степь. Может, заболеют всё-таки не все. Может, найдётся другое решение.  Всё может быть.
"А может быть, умрут все. Какая теперь разница. Мне, например, никакой. И в этом городе больше ничто не держит. И... не только в этом городе."
Семейные связи - это ужасное явление. Родители идут на плаху ради детей, дети рыдают на могилах родителей, если он есть, конечно, эти могилы.
"Оборачивается всё именно так. Что Каины, что Сабуровы, теперь вот - Ольгимские. Старшее поколение жертвует собой, младшее принимает жертву и живёт дальше. Это было бы правильно, допустим, если бы здесь всё зависело только от людей."
В который уже раз подумалось, что Симон Каин даже на этой точке мог бы всё исправить. Восстановить баланс, примирить сплетенные в Городе силы и спасти то, что осталось. Но где сейчас Симон? То ли мёртв, то ли жив, но сделать уже ничего не сможет.
Судя по сомнительным успехам Артемия Бураха, попыткам столичного доктора и жутким "чудесам" Клары, никто уже ничего не сделает.
- Теперь мы все точно обречены. Что ж, будем ждать конца.
Нет, вообще-то, Хиннарэ не собирался говорить это вслух. Как-то вот само собой получилось. Но сказано - значит сказано. А выводы Капелла пусть делает сама, если хочет.
Теперь полагается гордо развернуться и уйти - изобразив напоследок что-то вроде "Земля дала последний шанс, она не прощает лжи", но на это уже не осталось никаких моральных сил. Ни чтобы изображать, ни вообще. Поэтому Хиннарэ просто остался на прежнем месте, только сумку перехватил поудобнее.

0

9

-Я не слышу, что говорит Степь, - сухо ответила Капелла, уязвленная явным разочарованием в словах степняка - Я, если ты знаешь, ещё не Хозяйка.
"На что ты рассчитывал, а? Что я сорвусь и побегу восстанавливать справедливость? Жаль. Я уже не в том возрасте, когда ложь клеймят несомненным злом. Я уже в том, в котором со скрипом признают её редкую необходимость"
Ветер блуждал по Степи, шуршал сухой травой. Свой, но не говорящий мир. Это в Городе она чувствовала настроения, ловила видения, ощущала следы. Степь же была жива, было огромна, но для Капеллы она была немой. Только изредка прорывалось что-то неясное, немые картинки, болезненные предостережения... Уклад, наверное, чувствовал по-другому. По-другому знали свой мир пастухи-одонхе, по-другому слышали Невесты. Для них, наверное, это Город был немым. Безмолвным нагромождением бессмысленного холодного камня. Потому к пессимизму Хиннарэ Капелла отнеслась... понимающе. Возможно, он слышал то, чего не слышала она. А, возможно, не слышал того, что для неё было ясным и истинным. Если выиграет их ветка развития - кому-то придется становится во главе Проекта. Если проиграет - будет уже всё равно, кто умер сегодня. Всё равно ни Города, ни Проекта, а может быть, и людей не останется.
Но последняя фраза её всё-таки проняла. Капелла сделала ещё шаг, сокращая расстояние, аккуратно взяла собеседника за рукав, принуждая нагнуться. Да, он, конечно, был невысок, но не настолько, чтобы заглянуть ей в глаза не нагибаясь.
...Странно, но за эту сумасшедшую неделю она стала проще относиться к физическому контакту. В эти семь дней ей так часто не хватало слов, что то и дело в ход шла невербалика - прикосновение к ладони, как знак утешения. Позволение подойти почти вплотную, как знак доверия. Соприкосновение лбами, порывы взять на руки ребенка... Раньше она шарахалась. Сейчас с трудом старалась не заострять внимание и то и дело тянулась коснуться первая.
"Настоящие беды замечательно вытравливают мнимую социопатию"
-Пораженцев в условиях военного времени расстреливают первыми, - сказала она с тихой улыбкой. Это была цитата из какой-то книги, и сейчас идеально подходила. На самом деле хотелось выместить затаившееся раздражение, сорваться в крик, хлестнуть по щеке... Но это был отчетливо не её метод, и Капелла скорее удивлялась своим побуждениям -  А если серьезно - обречены мы тогда и только тогда, когда признаем себя обреченными. Слышишь? - махнула она рукой в сторону жилых кварталов - Стонет земля. Плачут больные. Воют обездоленные. Но умирать никто из них не собирается. Не собирается опускать руки доктор. Не собирается бросать свое дело Гаруспик. Они - борются. Есть панацея и есть вакцина. Есть возможности, есть видения - мои и Марии. Есть, на худой конец, страшные чудеса Клары! - всё-таки не выдержала, сорвалась в шипящий шепот, отчего-то очень похожий на крик - А если собираешься ожидать конца - советую, - улыбнулась вдруг со страшной безмятежностью, указывая себе за спину, в сторону Многогранника - Вон Зеркальная Башня. С верхней площадки до земли как раз столько, чтобы отмучиться раз и навсегда.
"Вот так и заканчивает чрезмерное нервное напряжение. Срывами на чужих людей"

0

10

- Ты просто так сейчас сказала о Башне? Правда? - это прозвучало напряжённо и звеняще-истерически. Почти.
Странное совпадение с его собственными недавними мыслями показалось Хиннарэ ни много ни мало, дурным предзнаменованием. Впору принять за руководство к действию. Вот прямо сейчас.
"Ага, сейчас всё брошу, и..."
Бросать было не так, чтобы уж совсем много, но сама формулировка въелась. Так поговаривал приёмный отец, и присказка часто оказывалась кстати.
"Всё брошу и попрошу Капеллу проводить до Многогранника. Чтобы никто не привязался по дороге и не переубедил."Дурные, на самом деле, мысли, но прилипчивые.
Невыразимо саднило и так уже расцарапанное до крови правое запястье. Зараза с особенным удовольствием проникает в открытые раны, поэтому с утра пришлось перекопать все вещи в поисках чистого и плотного бинта. К счастью, такой нашёлся. Но чесаться меньше ничуть не стало, да и, конечно, не станет. Знакомые одонхе поначалу удивлялись, как может прикосновение к стеблям твири вызывать такую реакцию, но потом перестали задавать вопросы.  Сложнее было справиться с привычкой потереть глаза или почесать нос, не вымыв руки после сбора трав.
"Чувствую боль - следовательно, существую."
Может, и впрямь рано поддаваться упадническому настроению.
"Не стоило, наверное, так сразу верить видениям. Если она говорит, что Город продолжает бороться - значит так оно и есть. И болезнь отступит, обязательно отступит. Кто-то найдёт способ всё исправить, может быть даже самый неожиданный кто-то, кого и не брали в расчёт."
Но в голове упрямо рисовались тянущиеся по Степи обозы с раскачивающимися на палках дохлыми крысами. Жуткая в своей обречённости группа людей, лица которых терялись за грубой тканью. Вой матерей и плач осиротевших детей. И - испещрённые жирными кровавыми пятнами стены опустевших зданий.
- Понимаешь... я видел. Вот только что, когда ты подошла. Пустой мёртвый город, который победила Песчаная Грязь, и тех, кто покинул его. Среди них не было ни одного здорового человека. Они ушли - или уйдут? - на верную смерть, потому что Степь не станет терпеть заразу, перемелет её и обратит в землю.
"Продолжать, или нет? А если всё-таки ошибся? Но сказать, что я просто слишком сильно хочу в это верить, нельзя. Во что угодно, только не в это."
Нужно сказать.
- Капелла, это может быть простым совпадением. Но может и не быть. Видение о мёртвом городе... пришло после того, как я подумал, что будет после казни твоего отца.
Вот теперь точно всё сказано. Теперь можно и на Многогранник прогуляться, если что.

0

11

"Ты испугался?.. - Капелла моргнула, из глаз её уходила жгучая ненависть к самой идее поражения. На её место приходила удивленная растерянность, сочувствие. Пик миновал, ей стало легче. По крайней мере, небрежно брошенных слов, способных задеть, она больше выпускать не собиралась - Неужели правда думал? Неужели настолько плохо?"
-Просто так, - поспешила она успокоить собеседника. Виновато улыбнулась - Я не вспомнила сразу другого способа самоубийства, вот и всё. - секунду собиралась с силами, закончила - Я вообще зря это... Извини.
Так, наверное, бывает у всех людей - когда плохо, когда горчит в душе, хлестнуть кого-то, кто попадется под руку. И пусть у неё был повод - хоть и достаточно мелкий - но могла же она объяснить тихо, не повышая голоса? Могла успокаивать по-человечески, а не фурией взвиваться? Могла, конечно. Просто давление мутного противного дня сказалось, просто смерть - это всё-таки тяжело, а уж решать, кому на неё идти...
"Взрослая Хозяйка сдержалась бы. Взрослые Хозяйки не понимают, но чувствуют. Им не так больно..."
Вздохнула. Ей становилось неуютно стоять, хотелось движения, в конце концов они застыли тут, посреди Степи, как скульптурная группка из двух изваяний. За две сотни шагов видно, должно быть...
-Знаешь, - сказала она с печальной задумчивостью, отгоняя мысли о том, что можно бы идти куда-нибудь - В последнее время я вижу сны, похожие на видения. И в них - уходящие из Города больные. Обозы. Чумные полотнища. Ты, наверное, видишь так же... - протянула руку - обхватить пальцами запястье степняка, убедиться, что предостережения Степи и то, что она видит в дурманных видениях - одно. Спросила скорее из вежливости - Можно я?..
Но так и не закончила вопрос. Задохнулась - прикосновение случилось прежде, чем закончились слова, привычно спровоцировало видение. Ведь Город был словно наэлектризован в последнее время. Одно прикосновение к голой коже, одна правильная мысль могли натолкнуть на жаркую волну предвидения...
"Раннее туманное утро. По Степи бредут люди. Тянут за собой повозки со скарбом. Несут матери на руках детей. Плач и вой над толпой, стоны умирающих. И на каждой повозке - чумной стяг. Гордое знамя беды, уходящей из мертвого Города в живую Степь"
Минуту Капелла приходила в себя, сглатывая с языка гниль. Ладонь собеседника она в короткий миг видения стиснула так, что пальцы побелели. Вот вдохнула. Медленно разжала ладонь. Спросила, глядя снизу вверх с горькой жалостью:
-Ты видишь только это? - особенно выделила "только это". Она знала, что все, кто умел чуять и видеть, и был при этом на её стороне, могли хоть в сне, хоть в бреду заглянуть в цветное будущее. Догадывалась, что Мария видит свой звездный мир. Подозревала, что Самозванка видит что-то свое. А степняки, пока что ничьи, не укрытые Хозяйками, видят только это?..

0

12

Слова Капеллы о Многограннике, вернее, не совсем о нём, почти что рассмешили. Воистину, первым делом Башня должна видеться идеальным местом для самоубийства! Но, как ни странно (НЕ странно?...), пока ни один горожанин не превратил себя в мешанину костей и крови на мостике, ведущем к зыбким лестницам.
Потому, что не для того Башня была сооружена?
Или есть у этого какой-то скрытый смысли? Башня не притягивает смерть?
"Нашёл, о чём думать, честное слово."
Но, как ни странно, цепочка мыслей и творении столичных архитекторов подействовала успокаивающе. А вот прикосновение Капеллы - наоборот, если возвращаться к молниям с ясного неба, вполне могло с ними потягаться. Или с ведром ледяной воды, это уж как кому угодно.
"Живой город. Чистый город. Играющие на улицах дети, спешашие по делам взрослые. Тянущая песню Твириновая Невеста у юрты кружится, приветствуя восходящее солнце. Дым, лёгкий, не несущий привкус гнили, поднимается над трубами заводов. Ласка, наклоняясь над могилой, поправляет венок из полевых цветов, несмело улыбается кому-то Мишка из вагончика, резвится на тротуаре полосатый котёнок..."
И ещё много всего. Живого. Здорового. Под чистым небом.
Это были всего лишь доли секунды, но показалось - прошло несколько лет, прежде, чем Капелла отпустила его руку. И показалось тяжелее, чем посланное Землёй... да что угодно. Даже чем то, последнее.
Хиннарэ моргнул озадаченно и зачем-то спрятал руку за спину, но в следующее мгновение стало понятно - зачем. Вернее, почему. Тёплая струйка, стекавшая в ладонь, и дальше - на траву, показалась ещё не самой большой платой за возможность увидеть то, что приходит к Виктории.
"Земля... всё замешано на крови да на жертвах, нечему тут удивляться. И на той малости, что увидел, спасибо."
Вот как оно может получиться. Если... а если что? Если Капелла видет, значит, она и должна знать. Но не спрашивать же сейчас.
- ...спасибо. - тихо выдохнул он.
Потом до сознания дошло, что собеседница о чём-то спросила. И даже удалось сообразить, о чём.
- В последние дни - только это. Да. - ответил Хиннарэ не задумываясь, как отвечал вчера и позавчера Матери Червей.

0

13

Почуяв на ладони влагу, Капелла удивилась. Поднесла руку к глазам. Пальцы у неё дрогнули - она увидела алые капли, испятнавшие их.
"Да я же его... Просто стиснув ногтями!"
На этом моменте ей слегка подурнело - не столько от вида крови, конечно, сколько от осознания, что она причинила боль просто так, даже не заметив этого - и пришлось вздыхать, отирать перепачканные пальцы о юбку, и клятвенно обещать себе впредь стричь ногти короче. Иначе - хоть вообще к людям с видениями не лезь...
-Извини, - сказала, снова виновато глядя снизу вверх - Я не хотела.
"Я вообще всё время ничего не хочу и всё время что-нибудь получается..."
"Благодарит... За что? Неужели у меня получилось дать обоюдное видение? Я - его будущее, он - моё? Это было бы хорошо. Это было бы просто замечательно. Можно было бы не маяться рассказами. Можно было бы показывать тем, кто умеет слышать.."
Удивленно моргнула, поняв смысл последней фразы. Последние дни - только это. Значит, если не свершится чудо - чудо любой стороны - Город вымрет полностью, до последнего человека. И потянутся обозы через Степь, и останутся пустые, испятнанные заразой дома.
"Что же, значит, это действительно необходимо. Это не блажь и не бред, противостояние трех сторон. Без победы одной из них - проиграют все. Никто обиженным не уйдет..."
-А что ты видел до этого? - спросила так, словно имела право спрашивать. Ей было интересно - на котором дне исчезла возможность позитивного исхода без вмешательства приезжих. Было интересно, сколько их - последних дней. И - чего уж там - было интересно, как видят будущее дети Степи. Она - картинками. Мария - ощущениями. Катерина - вещими снами. У каждой своя стезя и свой акцент. На определенное чувство, на поступки или на людей. Как у Уклада?..
"А что до связи видения со смертью папеньки... Тут уж я могу отвечать только за себя и судить только со своей стороны. Цветное будущее для меня не схлопывается. Остается только решать по тому, что я знаю точно. Иначе всю жизнь потом казниться, что послушала чужие слова"

0

14

- Ничего страшного. - Хиннарэ чуть улыбнулся. - Как у тебя получается показывать свои предвидения?
На самом деле хотелось заорать в голос и дать дёру куда-нибудь подальше. Если Хозяйка - не вступившая в полную силу - выдерживает ТАКИЕ видения, то что она сможет видеть и делать потом?
"И что мы знаем о Хозяйках?"
- До этого - город на обоих берегах Горхона. Новую Зеркальную Башню, выше той, что сейчас. Разросшийся в глубь степи Термитник. Невест, зовущих твирь...
Освободившейся рукой почесал правую, забинтованную до самых пальцев, игнорируя размазавшуюся по бинту кровь.
- После четвёртого дня мора это перестало видеться. Земля молчала сутки. И в конце концов... вот это.  С мелкими различиями. До сегодняшнего дня на обозах не было чумных флагов.
"Что послужило причиной? Или оно само собой с каждым днём катится под откос? Если бы я знал."
Хиннарэ внимательно посмотрел на Капеллу. Самая обычная девочка лет пятнадцати, тускло-фиолетовый костюм, сиреневый шарф, рыжие волосы рассыпались по плечам. Но взгляд - не детский, совершенно. И недетская же уверенность в словах.
Она будет всё решать сама, и выводы сделает тоже сама. Так же, как и Мария, и Катерина, которые куда реже показывались на улицах после начала Второй Вспышки.
"Грустно получается. Каждый из нас видит своё будущее и не видит чужого. А если видит, то не знает, что ведёт к нему."
- Здесь недалеко есть брошенная юрта Собирателя. Показать тебе?
"А то стоим тут, как не знаю кто. Уж если в степь, так в степь, хоть ненадолго не видеть городских кварталов."

0

15

"А кровь, между тем, точится. Хорошо же я его продрала..."
Вздохнула. Потянулась в карман за платком. Носила она его, кстати, как раз для таких случаев, по прямому же назначению не использовала практически никогда.
-Дай перевяжу, - сказала устало. Сколько у неё было таких "дай перевяжу", "дай помогу", "а ну как заражение подхватишь?" - и не вспомнить. Руки уже привыкли всё делать сами - туго замотать, завязать на два узелка, чтобы точно не отвалилось через десять минут. Всё-таки долгая работа Хозяйкой Детей сказывалась, придавала специфичности умениям. Задумалась - "Действительно, как? Первый раз? Второй? Нет, кажется, такого ещё не было" - Честно? Нечаянно. Я хотела только посмотреть. А получилось...
"Сам видел, что получилось. Чем дальше - тем удивительнее."
Оправила шарф. Коснулась волос.
"Значит, до четвертого дня. На шестой всё стало уже необратимо. И с каждым днем - всё хуже.. Мы что-то неправильно делаем? Кто-то из других линий приближает конец? Или всё просто так необратимо? Катится себе под откос, чтобы там окончательно сгинуть?.."
Мысли были бессмысленны. Она уже решила, и терзаться заранее было бесполезно. Менять решения из-за намеков - недопустимая роскошь для лидера.
Услышав предложение - расплылась в улыбке. Ей всегда хотелось увидеть, как живут Собиратели. Хотелось посмотреть, откуда доносятся по ночам звуки дудочек - ведь из Степи же, так разве не от них? А сейчас - ещё и уйти от Города, вдохнуть не отравленный гнилью и лихорадкой воздух...
-Покажи, - ответила таким тоном. словно ей, совсем юной девчонке, пообещали настоящее чудо.
Фамильное любопытство никто не отменял. Иногда оно служило единственным способом отвлечься.

0

16

Чуть помедлив, Хиннарэ протянул пострадавшую от ногтей Капеллы руку. Ранки были не слишком глубокими, но крови оказалось неожиданно много. Наверное, если покопаться в сумке, можно отыскать ещё один бинт... и гарантированно при этом заляпать всё вокруг, влезть в собранную твирь, и тогда получится только хуже. Так что пока Виктория сама предлагает...
Со стороны города снова послышались громкие крики, в которых мешались ярость и боль. Видно, мародёр попался за месте преступления, или бритвенник ошибся с жертвой.
Всеобщая растерянность породила всеобщую же истерию. Только если одни перепуганно отсиживались по домам, другие брали оружие и шли потрошить брошенные жилища.
"Каждый поступает так, как подсказывает ему природа."
Улыбнулся, услышав согласие Капеллы посмотреть на юрту. Наверное, она ещё никогда не видела настоящее жилище Собирателя, да и откуда бы ей... Запоздало задался вопросом, не оставил ли в прошлый раз там высокохудожественного беспорядка.
"Вроде не должен был."
- Пойдём тогда? Ты, должно быть, не видела, как живут степняки вне Термитника.
"Если вообще бывала в Термитнике когда-нибудь."
Дети Бодхо, ушедшие когда-то из Проекта Быков, покидали Термитник и переселялись в степь. Собирали травы и выменивали у мясников живую кровь, чтобы умилостивить Землю. Именно дочери переселенцев лучше всего умели звать твирь, потому что вся их жизнь проходила в окружении душистых трав, и чуткое обоняние любого из Собирателей могло навскидку отделить запах савьюра от запаха, скажем, печальницы, хотя для городских жителей и то, и другое растворялось в единой душистой волне.
Сейчас в степи стояло три юрты - жилых: неподалёку от Кладбища, в болотистой низине на островке, и ближе к Каменному Двору. И одна нежилая... до недавнего времени. Не разорённая, потому что воры наверняка не оставили бы нехитрую утварь и остатки плетёнок твири. Просто заброшенная. Словно Собиратель и его родня просто ушли в одночасье, растворились в Степи и никогда уже не вернутся.
А, как говорят в городе, свято место пусто не бывает. Всего и дел оказалось: навести порядок, разжечь огонь и выгнать соорудивших гнездо под постеленной на пол шкурой мышей-полёвок.
"Лучше туда, чем на Многогранник. Он никуда не убежит, если что, до сих пор стоял на месте."
Полностью распрощаться с недавними мыслями не вышло, но хотя бы теперь они отошли на второй план. Может быть, если что-то делать и не рассуждать особенно, и вовсе пропадут.

0

17

Контрольный узелок на платке Капелла завязала легко и быстро. Привычно пробежалась по повязке пальцами - точно ли всё нормально, точно ли не отходит нигде - опустила руки. Всё было... странно. Здесь, за Городом, стоны и крики казались всего лишь неумелой постановкой - словно кто-то выгнал на улицы стаю молодых актеров и приказал изображать страх и боль. Отдаляясь, звуки казались нестрашными и несущественными. Отчаянно наигранными.
Степь была истинной. Степь была первой, альфой и омегой, началом и концом, и всё было странно, потому что в ней не удавалось сосредоточиться на плохом. Обреченность выплывала из сознания, оставляя только легкую печаль, и это было неправильно - и очень приятно.
-Пойдем, - согласилась она. Добавила с видом полного осознания печальности факта - Я вообще никогда не видела, как живут степняки.
Отец никогда не считал возможным взять её с собой в Термитник. Он и сам-то там бывал отчаянно редко, справедливо опасаясь степняков и их возможных реакций. Всё-таки обычаи он знал довольно поверхностно, да и не был таким уж приятным для них человеком... И Капелла впервые попала в Долгий лет в четырнадцать, когда её впервые повело знакомиться с Таей. Ох, и наивная же она была. Едва-едва, чуть не на пальцах объясняла, что ищет Мать, что не желает ей зла, что не хочет плохого Укладу в целом... Потом она часто удивлялась, как её не прогнали, не толкнули в спину, чтобы легче шлось. Может быть, почуяли силу?.. Она так и не знала.
Но даже заходя к Тае, говоря с ней, рассуждая - она никогда не заходила в жилые помещения. Считала это невежливым и не нужным. Тронешь что-то не то - а хозяину обида на всю жизнь.
И уж тем более не имела понятия, как живут те, кто уходит от Уклада. Таких она вообще не встречала, и никто не говорил о них в Термитнике - словно уйдя, они умирали. Лишались покровительства Матери, её благословения. Становились чужими.
"Уклад жесток, но прост. Кто не с нами - о том и беспокоится незачем. Интересно, как это - жить в Степи постоянно? Как они живут, когда не творят обряды, когда их не слышно в Городе?"
Капелла смотрела на Хиннарэ выжидающе - мол, веди.

0

18

- Спасибо тебе...
Кажется, даже идти по душистой, чуть сухой траве стало легче. От присутствия Капеллы ли? Непонятно. Но ветер уже не казался таким пронизывающим, голоса птиц - такими похоронными, а оставшаяся позади Станция - такой мрачной.
Юрта стояла почти на одной линии с той, что за кладбищем, только, разумеется, западнее. Уже через десять минут ходьбы показалась округлая крыша красно-коричневого оттенка. На мгновение почудилось даже, что с другой стороны её доносится пение Травяной Невесты... но наваждение пропало так же быстро, как и появилось.
- Другие Собиратели ничего не знают о тех, кто здесь жил. - Хиннарэ взглянул на спутницу. - Вроде бы, опустела она почти два десятка лет назад. А в Термитнике тем более говорить о тех, кто ушёл, никто не станет. Но там уютно, и... спокойно как-то.
"Даже уютнее и спокойнее, чем дома. Словно родное всё. Степная кровь, что ли, даёт о себе знать?"
Хотя сколько там той крови-то? Тем более, что так и неизвестно, кем была - та, родная, мать. Может, приходилось встречаться с ней каждый день, женщины в Долгом всегда на виду и заняты, но никогда не поднимут глаз, пока не заговоришь с ними. Может, умерла давно. Во время той же Первой Вспышки. Или даже этой, второй... Хиннарэ привычно выбросил принимавшие всё тот же "осталось-только-с-Многогранника" настрой и остановился.
- Вот мы и пришли. Вход с другой стороны...
Приземистое жилище выплыло из-за пригорка подобно сказочной избушке в историях, так любимых городскими детьми. Круглая и не слишком большая, юрта снаружи выглядела меньше, чем оказывалась внутри, - это особенность, которая в своё время очень удивила Хиннарэ. Цветная вышивка грубыми нитками в месте соединения крыши и стен - замысловатая, яркая, - должна была отнять у мастерицы много сил и времени. В стены снаружи продёрнуты бычьи жилы, на которые нанизаны сухие плетёнки из твири, небольшие камушки, бусины и покрытые знаками кусочки выделанной кожи.
В общем и целом, юрта казалась наряднее своих обитаемых товарок. Словно те, кто здесь жил, уделяли большое внимание внешнему виду своего дома и тратили немало усилий на поддержание его таким, как сейчас.
- Вот так она выглядела, когда я впервые нашёл это место. Ничего не забрали, ни один узелок не развязался. Как будто заколдованное место...
Хиннарэ умолк, понимая, что словами всё равно не передашь этого ощущения. Если Капелла почувствует - значит, так тому и быть, и не почудилось, а если нет - то любые попытки рассказать окажутся бесполезными.
Снова показалось, что ветер донёс звонкое девичье пение. Но голос не походил ни на одну из трёх Невест - дочерей и сродственниц Собирателей. Более... высокий, наверное.  И более радостный.
"Наваждение какое-то..."
- Красивая, правда? - разумеется, он имел в виду юрту.

0

19

В детстве очень нравилась Капелле простенькая сказка - про заблудившегося в Степи странника и волшебный домик, где застыло время. Было в той сказке столько загадки и доброты, что Капелла знала её наизусть, умела пересказывать, и если в Театре ставили по ней представление - всегда прибегала первая, стремясь занять лучшее место. И сейчас, глядя на то, как выплывает из-за пригорка расписанная темно-рыжая крыша юрты, она испытала то, немного подзабытое ощущение теплого чуда, оживающей сказки, которое всегда охватывало её в самом начале рассказа.
-Однажды, - прошептала она, улыбаясь - В темную зимнюю ночь, шел через Степь усталый странник в меховом плаще...
Так начиналась та сказка, и Капелла разматывала её слово за словом, про себя, и ощущение сходства, родства этого места, всё крепло в ней.
Рыжие, расшитые замысловатой вышивкой стены. Странные узоры, похожие на танцующие травы, сухие ягоды, пестрые бусины, слегка шуршащие на ветру. Ткань стен - наверняка толстая и грубая, может промасленная или натертая воском. Вышитый полог, отделяющий внутренность юрты от внешнего мира.
Это было красиво, и как-то очень правильно. Словно жилище изначально было частью Степи, и никто его не строил. Словно оно родилось вместе с землей и стояло здесь испокон веков. Капелла представила, как жить здесь, засыпая, слушать шепот трав, просыпаясь - выходить в душистое светлое утро, по вечерам разжигать у входа костер, смотреть на звезды - и даже немного пожалела, что не родилась в Укладе, Невестой или простой девушкой. Что могла только смотреть на этот мир глазами стороннего наблюдателя и немножко завидовать, и восхищаться...
Вот протянула руку, несмело коснулась полотняной стены. Зажмурилась.
"Поет-напевает тягучую песню женский голос. Ловкие пальцы привычно навязывают бусины и перья, выплетают узор. Теплится очаг у ног хозяйки, в полутьме не видно её лица - только уверенные руки, да подол платья, усыпанный бусинами и нитями. Пахнет твирью и молоком, немножко - прелой землей. Женщина поет, покачивая головой в такт, а ладони её движутся легко и привычно, сплетают дивной красоты узор. Где-то слышен детский смех, к тягучей песни хозяйки мешается тонкая девичья песня. Невеста смеется и танцует у входа - не для земли, так, потешиться, и двое ребятишек кружатся вокруг неё, неумело пытаются подражать..."
Капелла вздохнула, открыла глаза. Теплом веяло от увиденного - чистым, ничем незамутненным теплом обжитого дома. За последние дни она успела уже подзабыть, что может видеть и так, не корчась от боли в висках, не ломаясь от осознания увиденного...
"Интересно только - как здесь зимой? Холодно ведь, наверное... И где ближайший источник воды."
Снисходительно ответила самой себе - "Ты так думаешь, словно собираешься тут жить. И вообще, это всё от папеньки и его прагматического взгляда на мир"
От воспоминания о старшем Владе опять нехорошо сжалось сердце. Ей ещё только предстояло привыкать к мысли, что "папенькино воспитание", "папенькин прагматизм" и прочее - уже категории прошлого, не настоящего. Нет больше ни папеньки, ни прагматизма. Только память...
-Правда, - согласилась она с последними словами травника. Спросила с непривычной робостью - Мы же и внутрь зайдем?..
Ей, разумеется, было интересно.

0

20

- Зайдём, конечно.
Интересно, увидит ли здесь Капелла что-нибудь. У него - никогда не получалось. То ли какие-то заговоры на юрту наложены, которые и сохранили её похожей на невесту на выданье, то ли ещё что-то вступает в силу.
Хиннарэ обогнул полукруг стены и приподнял тяжёлый полог, закрывающий вход.
- Входи... пожалуйста.
Внутри здесь тоже было празднично. Узоры на стенах, бахрома с рядами нанизанных алых бусин, беспорядочные, казалось бы, мазки краски, сплетающиеся в причудливые фигуры. Посередине - очаг в несколько глиняных кирпичей, на нём котелок, рядом - кувшин и аккуратно сложенные миски. Всё нарядное, красное с белым. Налево от входа, там, куда даже зимой не должен попадать холодный ветер, - деревянная зыбка. Простая, не покрытая даже краской никакой. Только по краю - резные заговорные рисунки, чёткие, как будто вчера вырезаны.
Ни одного разу, за всё то время, что Хиннарэ провёл здесь - после того, как Песчанка окончательно отрезала его связи с Городом - ни одного разу он не подходил к этой зыбке. Словно отталкивало что-то.
Но мало ли, почему. Просто предчувствие подсказывало, что "а вон туда лучше не смотреть", а предчувствиям он доверял с тех самых пор, как научился узнавать твирь по её шёпоту.
- Я ничего не трогал почти, только огонь развёл. Ночью всё же прохладно. Вот так... здесь и было.
Утоптанный пол только вчера утром был чисто подметён, мыши не успели вернуться в третий раз - вот с кем пришлось повоевать за территорию. Разлохенные на мешковине в углу стебли твири, недавно тщательно вымытые, источали терпкий запах и кое-где всё ещё блестели каплями воды.
- Ты завтракала?...
Вопрос прозвучал как-то странно. К тому же, если учесть, который час...
- Или обедала... в общем, если хочешь есть, могу угостить настоящей степной едой.
"А потом и до Многогранника можно." - издевательски шепнул внутренний голос.

0

21

Капелла инстинктивно нагнулась, ныряя под вышитый полог.
В юрте было сумрачно и прохладно. Пахло твирью - хотя, кажется, после Степи сильнее пахнуть просто не могло - и землей. Пол здесь был земляной, утоптанный так, что ни одной травинки не пробивалось, и чисто выметенный. Круг очага точно посредине, закопченные черные камни, окружившие его, наводили на мысли о зимних вечерах, когда в круге жарко горел огонь, и собиралась рядом с ним вся семья...
"Тихо тянется песня без слов - четыре голоса поддерживают её - женский, сильный и хриплый, девичий, тонкий и чистый, два детских. Звенят под потолком, бьются о стены. Мать что-то шьет, придвинувшись к огню, чтобы лучше видеть. Невеста расчесывает волосы одного из детей частым деревянным гребнем. Второй малыш плетет из трав корзинку. Вечер - обычный вечер, и за кругом стен в такт песне воет северный ветер, и темнота укутывает Степь, и только огонь и песня тлеют посреди снегов, отдельные от Города, от Уклада, рожденные, кажется, самой Бодхо..."
Капелла привычным жестом помассировала виски, продолжила оглядываться. Юрта была буквально насыщенна добрыми воспоминаниями, тонкими нитями, катализаторами чуткого зрения Хозяйки. Ей хотелось одновременно рассмотреть всё - и узоры, краской испятнавшие стены, и нарядную бело-красную посуду, и стебельки твири, разложенные в углу, на мешковине. Прикоснуться ко всему и сразу, тронуть чуткими пальцами, увидеть сценки из прошлого этого места. Обострившееся в последнее время до предела чутье помогло бы с этим. Капелла в последнее время вообще от всего ловила ощущения и картинки, эпидемия оживила мир, заставила его искать способа говорить, защищаясь, и больше всего юная Ольгимская надеялась, что когда-нибудь это кончится, и она сможет хотя бы неделю смотреть только обычным взглядом.
Всё же во многом знании - многие печали, да и голова болела...
И вдруг потянуло что-то, чуть ли не насильно развернуло. Капелла только и успела, что обернуться, да руку потянуть - и тронуло видением, заволокло глаза холодным туманом...
"Тянет Невеста горькую степную колыбельную, качает в люльке младенца. Легкие руки её едва касаются резных краев, колыбелька качается едва-едва, тихо-тихо, как корабль во время плавания, и ребенок дремлет, впитывая музыку своего мира, запоминая её уже сейчас. Мечутся тени за кругом света, поет Невеста - бесконечно, тягуче - и проглядывает сквозь простенькую сценку алтарь, и вознесенный нож, и мудрые глаза быка..."
Капелла открыла глаза, с недоумением взглянула на пустую люльку. Без ребенка она казалась брошенной и ненужной.
"Здесь родился кто-тов важный для Степи? Для Города? Или смысл в чем-то ещё?.."
Встрепенулась, услышав предложение. Ей с утра кусок в горло не лез, да и вообще в последние дни есть не хотелось категорически, но в Степи, вне наполненного гнилью и страхом Города аппетит вдруг проснулся. Капелла с удивлением поняла, что правда хочет есть, и немного даже обрадовалась этому чувству.
-Если не сложно, - смущенно улыбнулась она. Всё-таки почти чужой человек, и встреча почти случайная... Впрочем, мысли были скорее привычными, и почти не беспокоили её.
"Зеркальные грани отражают свет. Зеркальные стены сохраняют тайну. Человек на верхней площадке раскидывает руки. Ветер рвет одежду..."
-Прекрати думать про Многогранник, - сказала она почти зло. Обострившееся чутье не успело показать ей, собственно, мига падения, но лицо человека и подоплеку происходящего она разобрала четко - Это всё равно не выход.

0

22

- ...Что?
Вряд ли получиться закрыться от неё притворным непониманием, но пробовать никто не запрещал. Тем более, мысли-то - взаправду нежеланные и непонятно, откуда взялись. То ли от настроений, царящих сейчас в городе, то ли от чумных стягов в видении, то ли ещё от чего-то.
Ладно. Пока не стоит заострять на этом внимания. Ведь... незачем и не с чего.
- Я и не хочу о нём думать. - искренне говорит Хиннарэ, честными глазами глядя на Капеллу и в то же время пытаясь одной рукой развязать тесёмки на сумке.
Не с первого раза, но получается. Сначала появляются на свет стебельки белой плети, чахлые и почти прозрачные, собранные ночью за Створками. Потом - бутылка с остатками молока. Её в сторону: пригодится ещё.
Наконец, наступает очередь собственно еды. Не лично приготовленной, до таких достижений ещё расти и расти, но настоящей, степной, приготовленной руками женщин Уклада. Несколько пышных лепёшек, заменяющих хлеб - пряное тесто с хитрой начинкой, не поддающейся разделению на ингридиенты. Каждая степнячка имеет свой собственный рецепт приготовления, это и есть её приданое, которое позже перейдёт к дочерям и будет дополнено уже ими.
Замысловатое переплетённые косички из вяленого мяса, которое и на мясо-то по вкусу не похоже - опять же, существует столько способов приготовления, сколько взрослых женщин в Укладе. Эти должны быть чуть острыми и кисловатыми.
И последнее: отвар из трав. Не тот чай из сухой травы, что пьют охочие до диковинок степи горожане. И не вытяжки из твири, белой плети и савьюра. Живые травы, двое суток вываренные в котле, отдавшие все свои соки. Даже в страшном, истекающем кровью Долгом ни на миг не забывали женщины о своей роли хранительниц очага и кормилиц, и первое, о чём просили они Бураха - проверить еду, заражена ли, пойдут ли все старания насмарку, придётся ли хоронить ещё и пищу.
Не заражена. Не пойдут. Не пришлось.
...внезапно память места всё-таки отозвалась.
"Степь, бескрайняя, волнуется под лёгким летним ветром, и по ней легко бежать, особенно если ноги сами бегут по исхоженной десятки раз тропе. Пёстрая юбка обвивается вокруг бёдер, когда чернокосая девушка оборачивается и протяжным вскриком приветствует товарку у ближайшей юрты. Та вскидывает руки и хохочет в ответ, и обе не видят, что старый Собиратель, сидящий у костра, тяжело отворачивается и горбится над своим варевом. Та, что пробегает мимо, задорно улыбается и спешит к ограде из светлого камня. Натужно скрипят ворота, которых - не видно. Слышится задорный и громкий стук - в дверь? Непонятно.  Оставшаяся девушка склоняется к отцу и говорит ему что-то, указывая на ограду. До боли знакомую ограду. Собиратель качает головой и уходит в юрту..."
Хорошо, что фляжка с травяным отваром уже стоит у очага. Иначе так и выскользнула бы из рук.
- Капелла... скажи - ты когда-нибудь видела прошлое?

0

23

"Посмотри, какие мы смешные сейчас, - улыбается про себя Капелла, глядя на то, как собеседник пытается прикинуться непонимающим. Отчего-то ей вспоминается, как изящно это получалось у маэстро - "У вас, драгоценная, чересчур богатое воображение" - и она в очередной раз вздыхает про себя. Память, чертова память, что наполняет её под завязку. И это в пятнадцать лет. Что же станет к тридцати? - Конопатая взъерошенная девчонка и тощий травник с забинтованными руками. Судим о видениях, что-то пытаемся понять и решить о судьбе своего мира. Так смешно... И грустно одновременно"
С интересом принялась разглядывать появляющиеся из сумки мясо и лепешки. Странные они были - она таких никогда не видела, не то что не ела. Ну, не было у неё по-настоящему знакомых степняков, так - на уровне мимолетных приветствий с некоторыми зналась, не более. Соответственно и еды, приготовленной женщинами Уклада, она никогда в руки не брала.
Вид у лепешек был приятный - пышные, тесто светлое, вкусное даже на вид. Капелла задумалась, как их готовят и на что они похожи - ну, интересно было, хоть  готовить теперь приходилось только для себя - аккуратно уселась прямо на пол. Скрестила ноги. Всё-таки ни о каких стульях здесь и речи не шло - а пол выглядел достаточно чистым. К тому же она давно уже не боялась испачкаться, привыкнув самостоятельно стирать и чистить и выяснив, как легко оттираются пыль и земля.
"Смех над Степью - звонкий, счастливый. Танцуют Невесты, ведут хоровод. Тонкие руки, одухотворенные лица, танец плетется, оставляет заметный след. Шаги, изгибы, согласные повороты. Девушки касаются друг друга ладонями, тянутся к солнцу, словно стремясь достать его с неба, босые ноги их ступают легко и без спешки. Старшая из Невест разрывает хоровод, извивающейся змеей ведет остальных за собой. Странно, но в её глазах прячется капля беспокойства. словно нет кого-то среди них, кого-то очень важного..."
Вдохнула - который раз за десять минут? - открыла глаза.
"Хорошо же я зашла. Видение за видением, почти без остановки. Странное место. Странное, но хорошее."
Подняла голову, услышав вопрос. Ответила с легким удивлением:
-Конечно.
"А разве ты не видишь?.. Степь дает знание только о будущем?.."

0

24

- Значит, и Хозяйки тоже. Это... хорошо.
Как-то легко всё сложилось. Травяная Невеста - дорога через степь - ограда - Кладбище, да? Что же ещё здесь обнесено такой оградой?... и неизвестно, что осталось за гранью видения, неизвестно, но легко представляется.
Рука сама собой тянется откинудь назад, убрать из поля зрения давно не стриженную светлую чёлку. Почему-то моментом перед глазами встаёт Ласка, гладящая статуэтки Нины и Виктории.
- Приятного аппетита, Капелла. - вспомнив наконец-то о правилах вежливости, которые "в городе и причиной обид могут стать", Хиннарэ легко и почти беззаботно улыбается.
- Где-то здесь были чашки, сейчас посмотрю...
Чашки обнаруживаются около разложенной на просушку твири. Круглые, пузатенькие, без ручек, зато щедро разрисованные. Одна - с забавной фигуркой быка, вставшего на дыбы и грозно наклонившего голову. Вторая - с обвивающим всю поверхность пушистым кусом белой плети.
"Чистые. Отлично."
- Лепёшки с начинкой. Правда, её состав - это страшная тайна той, что готовила, но должно быть вкусно.
Хиннарэ разливает "сваренные травы" по чашкам и, не мудрствуя лукаво, ставит обе рядом с Капеллой. Пусть сама выбирает, трава или бык, питьё-то совершенно одинаковое. Сам садится рядом, привычно сдвигая бинт с правой руки, открывая начинающиеся от кисти алые пятна. Перехватывает взгляд девочки.
- Это не Песчанка, нет. Не беспокойся. И не заразно.
Слова, повторённые уже сотни, если не тысячи, раз. Обычно собеседники либо верят на слово, либо не верят, и тогда приходится объяснять дальше - что да, это просто аллергия на твирь (когда-то так сказал Исидор, а ему стоит верить), и нет, это никак не может быть заразно. Вообще.

0

25

"Тоже? Ох, слышала бы Мария, что про неё посмел сказать "тоже", сравнивая с собой какой-то степной травник, - аналогии с Марией и её реакциями почему-то приходили к Капелле довольно часто. Впрочем, Мария в них выступала скорее этаким стилизованным образом "настоящей Хозяйки". На которую не нужно равняться, но которая ведет себя именно так, как ждут люди. Люди ждут всезнания и надменности, этакой легкой презрительности, нежелания признавать себя хоть в чем-то хуже остальных. По крайней мере, так Капелле всегда казалось из разговоров. И потому она постепенно собрала образ, и стала им пользоваться, посмеиваясь. Было в этом что-то приятное - в сравнении себя с "нормальным" вариантом.
-Спасибо, - пригляделась к чашкам. Грозный бык, ни капли не похожий на Город, и на мудрых авроксов, вставал на одной из на дыбы. Воинственный, готовый бросится, затоптать, сломать чужое тело, перемешать плоть и кости твердыми копытами...
"Нет, пожалуй, это слишком для меня агрессивно"

И потому она взяла вторую чашку. Вилась по глине белая плеть, солнцем тянуло от неё и особенным, пряным запахом, который в Степи, конечно, терялся и смешивался с обычным ароматом твири...
"Тонкие пальцы касаются стебелька плети, переламывают его у самого основания. Стебель сухой и поддается легко. Метелочка слегка вздрагивает, качается из стороны в сторону..."
Плеть, как говорят, трава добрая. Помогает унять дикую память твири, смирить её терпкость и горечь. Плеть - мягче, солнечнее, ею можно даже утешить раны, и пастухи-одонхе именно ею стелят путь жертве, которой суждено возлечь на алтарь. Наверное, кто-то хотел придать питью, попадавшему в чашку особенные свойства... А может быть, просто решил, что это красиво.
-Я поверю тебе на слово, - улыбнулась, услышав про лепешки. "Тайна, значит? У каждой свой секрет и метод? Забавно, наверное, пробовать лепешки разных хозяек и пытаться разгадать, что в них"
Сделала первый глоток. Чуть не закашлялось. Это было похоже на привычный её чай, но гораздо более терпкий и насыщенный. Вкус распадался на осколки, оставлял приятное послевкусие, и похоже было, что именно пародией на этот напиток и был так называемый "степной чай", популярный у горожан.
Мельком глянула на пятна на руке собеседника, и снова занялась своей чашкой. С удивлением скосила глаза, услышав пояснения. Она и подумать про Песчанку не успела, даже в голову не пришло, а её уже разубедили.
-Я не беспокоилась, - мимолетно пожала плечами - Песчанка пахнет гнилью. Если бы была хоть тень запаха - я бы почувствовала.
"И никуда, конечно, с тобой не пошла. Я всё-таки ещё не взрослая. Мне следует опасаться Грязи, иначе есть шанс взрослой и не стать"
-А многие боятся?.. - спросила с тенью сочувствия.

0

26

- Часто, очень. Особенно городские, и особенно сейчас. - рассеянно ответил Хиннарэ.
"Боятся и потому не трогают. Это даже хорошо."
- Если ты будешь пить медленно, то заметишь, что с каждым глотком вкус меняется.
Лепёшки и мясо заняли своё место на расстеленном чистом полотенце. Сейчас, когда в городе нет воды, стирать что-то - почти роскошь, но лучше потратить лишнюю бутылку, чем оставлять грязные вещи. Самому же потом неприятно. Так что кусок белой ткани с красной вышивкой вполне мог послужить скатертью.
То, что Капелла сказала о запахе Песчанки, заставило насторожиться. Гнилью пахнут заражённые и уже умирающие, а ещё - трупы. Сами же проявления Грязи, когда она только-только гнездится в теле жертвы, ничем не пахнут. Но выглядят, как плотное сероватое облако, плавающее у самой земли вокруг ног человека. Как будто болезнь говорит о том, что все шаги и действия заранее обречены на полное поражение.
"Исполнители у обеих дверей, у двойной - и у той, что справа, маленькой. Растерянно топчущийся на пороге веснушчатый мальчишка: его не пускают к Хозяйке. И та сторона, внутренняя - исходящие жаром стены, зелёный душный воздух, отброшенное на пол тонкое одеяло. Рыжие волосы разметались по подушке, из полуоткрытых губ вырываются чуть слышные стоны. Глаза широко распахнуты, но смотрят в никуда. Пальцы впиваются в матрас, словно удерживая бьющееся в судорогах боли тело..."
Это выглядело чересчур дико, чтобы быть правдой. Но... на стене комнаты в видении висел яркий календарь с большими цифрами и буквами. Сознание отметило: пятнадцатое число. Сегодня - тринадцатое. В любом случае...
- Капелла, в твоей комнате есть календарь на стене? С резными зелёными и жёлтыми листьями?

0

27

Попробовала - один глоток - терпкая горечь. Второй глоток - чуть мягче, легче ложится на язык. Третий - почти сладкий, горечь таится в глубине...
Капелла восхищенно зажмурилась, мелкими глоточками вливая в себя отвар - "Волшебство же!" - только через минуту смогла оторваться от чрезвычайно увлекшего её изменения, потянуться за лепешкой. Питье раздразнило аппетит, и первый кусочек  показался необычно вкусным - она ведь не ела по-настоящему уже пару дней, перебивалась водой, хлебом и сушеным мясом. И душистое, пахнущее Степью, тесто оказалось очень кстати.
На кончиках пальцах чувствовался ей жар печи, тяжесть противня с выпечкой, ловкие движения хозяйки. "Вот женщина деревянной палочкой тычет в тесто, проверяет, готово ли. Вот снова задвигает противень в печь, вытирает ладони о передник. Где-то за дверью стонут умирающие, но стены её комнаты пока чисты. Грязь ещё не добралась сюда. Женщина наливает воды в небольшой котелок, укрепляет его над огнем. Отвлекаться - и заодно добро творить. Всем ведь хочется есть - и больным, и здоровым. Особенно здоровым"
"Даже в зараженном Термитнике они не оставляли своего долга. Глупость или героизм?.. Наверное, второе. Хуже было бы. ударься они в панику..."
Она уговорила уже половину лепешки к тому моменту, когда заметила неладное. Слишком застывший был у собеседника взгляд. Не наследный лед Ольгимских, не звезды Каиных, но остановившийся зрачок, небо над Степью...
"Так вот, как это выглядит со стороны. Двигался человек, что-то делал, пил отвар из трав. А потом вдруг замер, замолчал, и смотрит в одну точку. Страшновато, если не знать, от чего."
Момент, когда видение отступило, поразил её своей странной красотой. Вот сидел человек, глядя в одну точку, а вот - резко вдохнул, словно из-под воды вынырнув, глаза распахнул. Удивилась, услышав вопрос. И правда, висел у неё над столом такой календарь - папенька подарил на последний новый год. Буквы и цифры яркие, листы желтые и рыжие - осень же. И насторожил её голос травника - был в нем затаенный ужас. Такой иногда слышится в словах людей, которые уверены в своей правоте, в том, что случившееся - случилось, но которые всё ещё надеются на какое-то чудо.
-Ты видел что-то про меня? - спросила, стараясь оставаться невозмутимой. Сделала маленький глоток из своей чашки - Что-то плохое, да?

0

28

- ...Про тебя. Плохое.
Отрицать не имеет смысла. Капелла ведь... может, наверное, тоже увидеть это.
- До начала эпидемии видений было меньше. Как будто земля предупреждает и даёт шанс исправить. Город, наверное, тоже раскрылся Хозяйкам для защиты.
"Как ни посмотри - силы, они и есть силы, но видят и решают, что делать, - люди. И толкуют увиденное тоже люди."
- Видел тебя больную. Но... это же только вероятность. Она не обязательно сбудется, правда?
Глотнул из своей чашки, почти не ощущая вкуса напитка. Только бы избавиться от привкуса гнили, всегда сопровождавшего подобные видения.
"Не обязательно. Если с равной долей возможности существуют и мёртвый город, и то, что видит Капелла, и у Катерины да Марии наверняка что-то своё должно быть..."
Хиннарэ чуть не рассмеялся в голос, поняв, что как-то ненароком ставит себя в один ряд с Хозяйками. Кому сказать - засмеют ведь. "А в городе за такое и обижаются сильно" - вспомнилось привычное.
Ну уж, нет. Хозяйки - отдельно, степь - отдельно, да и многие в Укладе видят её послания. Видели, точнее. Если верить Матери Червей, то с начала мора прозрений не было ни у кого.
"Если это что-то и значит, то вряд ли что-то хорошее. Увидеть всё, что можно, рассказать всем, а потом..."
Заключительная часть мысли - про всё ту же Башню - потерялась где-то по пути. Но мгновенное ощущение свободного ветра над городом и высоты, от которой захватывает дух, всё же пронеслось перед глазами.
Нет уж, спасибо. Это только в самом крайнем случае, если мёртвый город станет реальностью.
"Поскорее бы всё это закончилось, и - неделю спать, не просыпаясь. Без никаких видений и смертей."

0

29

Кивнула. принимая чужую правоту. До начала эпидемии она могла неделями не ощущать будущего, не цепляться за людей. Пробуждающих видения вещей было исчезающе мало. Город шептал, заставлял прислушиваться и приглядываться. С началом же Мора - крик повис над землей. Слушай, смотри, и не захочешь - увидишь. Хоть глаза закрывай, хоть уши затыкай - никуда не денешься. И десяток прозрений в день - уже привычный режим...
"Ну вот, - спрятала странно предвкушающую улыбку за очередным глотком - И с Многогранника бросаться не надо. И заставлять себя делать шаг в пропасть. И бояться кого-нибудь встретить, решимость расплескать. По одной из линий я уже больна. Всего-то лишь дождаться, неверный шаг сделать..."
Страха в ней не было. Кажется, всё, что могло перегореть - перегорело. За себя испугаться уже не получилось. Вот если бы ей сказали, что по одной линий заболеет Мишка или Ноткин - тогда она бы ещё могла перепугаться, заметаться, попытаться что-то сделать. В сотый раз предупредить своих упрямцев, чтобы и носа наружу высовывать не смели, попросить Гаруспика присмотреть, самой день и ночь слушать именно их сердца... А так...
Не выходить на улицу - значит лишить себя информации и возможности вмешиваться. А других способов избежать Песчанки Капелла не знала. Ну, кроме простейшего - не трогать крыс и не касаться зараженных.
"Больной Язвой сгорает за пару дней, если его не лечить. Жалко детей будет. Но, с другой стороны - мне-то станет уже всё равно"

Ободряюще улыбнулась травнику, с легкой грустью коснулась его руки, словно желая убедить, что жива, здорова и вполне материальна. Что на её ладонях нет гнилостных следов, что глаза чисты и разум не замутнен.
"В конце концов, будущее - сотни исходов и вариантов. У всех у нас свои расклады, свои решения. Всё может измениться, и видения - не панацея. Барахтаться можно до самого конца. Даже не просто можно - нужно"
-Конечно, не обязательно. - голос прозвучал спокойно, даже подчеркнуто спокойно, и Капелла удовлетворенно дернула уголком рта - И у Хозяек видения сбываются не всегда. - "У мамы с Ниной сбывались практически всегда, но это потому, что они идеально держали Город и почти не мешали друг другу. А вот у меня бывает и в холостую видения приходят..." - Видишь же - я пока совершенно не собираюсь умирать.
"И не соберусь. Толку заранее нервы трепать?"

0

30

- Собраться умереть - нельзя, наверное. Это всегда происходит внезапно, даже у самоубийц в последний момент только приходит осознание, что - всё, конец...
Это тоже было частью давешних речей Исидора Бураха. И про жизнь, и про смерть, и вообще про всё на свете отец Артемия рассуждал с отрешённой мудростью видавшего многое человека.  Хотя, в самом деле, лекарь-то волей-неволей видал многое.
Вот его слова и въелись. Только запомнить и поверить - всё-таки разные вещи.
"Ветер, свежий и чистый, не несущий ни запаха гари, ни терпкого духа твири. Прозрачное небо над головой. Блестящая полоска реки далеко внизу. А впереди, за резным мостиком..."
Точка видения сместилась так резко, словно и вправду - с разбегу, да вниз. Почти вровень с землёй. Резкого перехода оказалось достаточно, чтобы Хиннарэ дотянулся кончиками пальцев до уже убравшей руку Виктории - интуитивно чувствуя, что такого она ещё не видела...
"...впереди - воронки от снарядов. Торчащие вперемешку с землёй балки, россыпь обломков кирпичей. Ни Собора, ни Театра. Развалины, посреди которых скорбными памятниками вздымаются лестницы-в-небо. Балконная, Колоннада, и Обзорная, что в квартале Ребро... которого больше не существовало. Только Многогранник, только величественная Хрустальная Роза посреди степи. И алые звёзды, дождь из которых заволок всё вокруг".
Будущее с точки зрения Каиных? Ещё один вариант гибели Города?
Тут вспомнилось кое-что. То, живое и полнокровное, что привиделось благодаря Виктории - там не было...
Он точно это помнил. Потому что тот самый полосатый котёнок ловил бабочек именно на границе Площади Мост и степи.
"Там не было Башни. В будущем Хозяйки Детей её попросту не было."
Бинт на правой руке соскользнул полностью, открывая не только более-менее пристойные и объяснимые красные пятна, но и те места, где едва не проглядывли кости. Машинально убрав руку за спину (всё-таки нужно было левой Капеллу трогать, да), Хиннарэ медленно выдохнул:
- ...ты видела Башню?
Почему-то остро захотелось, чтобы - нет. Но хотеть, как водится, не вредно.

0

31

-Тогда тем более. Если нельзя вообще собраться умереть - к чему начинать готовиться? Для чего истрепывать себе нервы ожиданием?
"Моя смерть автоматически обозначает гибель моей ветки. Так что даже наставления давать незачем"
И - срываясь с мыслей о смерти, успев только почувствовать судорожную хватку на запястье - рухнула в видение, как в омут.
"Пыль и пепел. Пепел и пыль. Земля укрыта серой золой, ветер трогает её мягкой лапой, поднимая легкие облачка, гоняя быстрые пыльные смерчики. Пепелище. Огромное, с самый Город. Черные, закопченные камни. Обломки зданий, обгорелые бревна. Мостовая разбита вдребезги, похоронена под слоем жирного тяжелого пепла. Развалины на месте Театра. Засыпана золой волшебная сцена, обломки маски скалятся из-под неё, выглядывает оплавленная обгорелая куколка в некогда нарядном платье. Нет Термитника, нет "Приюта" Лары и "Омута" Евы, нет Собора, "Сгустка"... Ничего нет. Только оплавленная рана в теле земли. И надо всем этим - хрусталем переливается, сверкает Многогранник. Дивный цветок, цветущий на могиле. Светлы его грани, небо за ним - непередаваемо звездное..."
Капелла сглотнула, не спеша открывать глаза. Вот теперь - ей стало страшно. Потому что Город, её живой, дивный Город, мог погибнуть в огне. Со всеми своими легендами и сказками, чудными видениями, гаданиями, лабиринтом улиц. С детьми и взрослыми, с Прозрачной Кошкой и степными песнями... Рука у неё слегка подрагивала, когда она потянулась вытереть глаза. От видения из-под век у неё готовились пролиться слезы, и Капелла утерла их рукавом, сморгнула.
Самым страшным было то, что в видении Город убили люди. Его собственные дети и выкормыши согласились на аутодафе. Это было... предательством, наверное, и воля к победе проснулась с новой силой.
"Нет уж, я не умру. Не позволю сотворить такое. Это подло - убивать то, что должно спасти."
-Видела, - хрипло ответила она, кашлянула, прогоняя сковавшее горло оцепенение - Так будет, если одержит верх Мария.
"Именно у её семьи всё завязано на Башню, да... А ещё мы, кажется, научились меняться видениями. Смешно?.."
Потянулась к чашке, которую, видимо, инстинктивно успела опустить на пол. Ей смертельно хотелось смыть с языка пепел Города.

0

32

- Вот как. Значит, я верно догадался. - Хиннарэ ставит на пол свою чашку и печально смотрит на Капеллу. Говорит в задумчивости:
- Когда я видел твоё будущее, то не почувствовал вкуса смерти, как от мёртвого города, что показала Степь... или от того, что увиделось сейчас. А ещё в твоём будущем нет Башни.
Мысли казались неповоротливыми и почти не складывались в слова, но кое-что стало понятно. Наконец-то.
- Башня - не часть города и не часть силы Симона. Просто один из его проектов. Не станет Башни - появится что-нибудь другое, и очень скоро. Каины никогда не останавливаются в своём стремлении создавать невозможные вещи. А вот если не будет города...
Конечно, Капелле это должно быть понятно и так. Но от проговаривания вслух как-то становилось сразу ясно, что слова, в общем-то, верные.
- А если не будет города - это всё. Потому что тогда все связи порвутся, и что бы ни выросло на правом берегу, что бы ни родилось из Башни, это будет не возрождение нашего города. Он погибнет. Совсем.
Это прозвучало ещё более безнадёжно, чем в самом начале их сегодняшнего разговора. Теперь Многогранник казался уже не только идеальным местом для того, чтобы покончить с собой, но чуть ли не живым противником.
"А может, и живой он. Душа Покоя... или как это называется. Вряд ли такое творение могло остаться не-раскрытым."
- Твоя правда ближе Степи.
Сказал, и сам удивился - откуда взялись такие слова? Но нутром чувствовал: правильные. Единственно правильные сейчас.
"Знать бы ещё правду Клары..."

0

33

-Спасибо, - сказала просто. Глотнула отвара из чашки - "Чуть кисловатый. Странно" - задумчиво откусила кусок от лепешки.
Ей было приятно слышать это "Твоя правда ближе". Потому что она иногда и сама сомневалась - сможет ли удержать такой мир, какой видит в прозрениях. Сможет ли всё управить. И не стоит ли Многогранник, воплощенное чудо, Города. Зеркальная Башня светла, не имеет аналогов, и может быть, это она заблуждается, думая, что Город живой и дышащий, а Многогранник нет? Всё же его любят многие и многие, всё же у неё - только дети-изгнанники против взрослых, предположительно умных, людей...
И потому было отчаянно приятно слышать объяснение не ею самой произнесенное. Если это может понять ещё один человек, понять без подсказки, значит в этом есть хоть какая-то правда.
"Правда Уклада и Боен, правда Города, который хочет жить. Я решила за себя и для себя. Пора уже заканчивать сочувствовать и сомневаться"
-Знаешь, - сказала, прожевав. Медленно сказала, с тягучим раздумьем - говорить или нет? - Иногда мне кажется, что это я ошибаюсь. Что, может быть, правы совсем не мы, - "Мы" это включило сразу и её, и Город, и детей, и даже немного Хиннарэ - Что мы слишком много на себя берем. Это тяжелые мысли.
"А Ноткин сейчас слушает разведчиков. А Тая, нахмурив бровки, выносит приговор отцу. А Спичка опять лезет в зараженный квартал с замирающим сердцем... Какие есть"
-Иногда кажется, что прав доктор... - мгновенно поправилась - Бакалавр. Что  все здесь пропиталось Грязью, и что выход один - выжечь всё под корень...
"Мне не пристало сомневаться - но куда я денусь? Конечно, так я не скажу ни Гаруспику, ни детям. А ты чужой. Тебе можно. У своих я могу бояться уронить авторитет, смуту посеять."
Подняла глаза с немой просьбой - "Повтори мне, что я не права. Что всё это чушь. Пожалуйста"

0

34

- Из всего, что пока было увидено, твоя правда вернее всего. Город и Степь нужны друг другу, они питают друг друга...
"Когда связи прочны. Но, может, они ещё восстановятся."
- А Многогранник - не часть этого союза. Он совсем отдельно. И... и вообще, он похож на усыпальницу. - вырвалось внезапно. - Вот ещё бы знать наверняка, что за правду захочет отстаивать Клара... она заходила в Долгий, смущала Таю разговорами. От неё слишком уж отчётливо пахнет смертью.
...Положительно, так только в сказках бывает. Потому что вопрос, да и не совсем вопрос даже, адресованный Капелле, вызвал реакцию с другой стороны.
Всё с той же самой. И на этот раз, если уж оно передаётся при прикосновении, Виктории должно увидеться с самого начала.
"Гулкий и пустой, как всегда, Собор. На балюстраде виднеется какая-то золотистая фигура, но она дрожит и расплывается, подобно маре. А внизу - там, где стоит каменное кресло-трон, с которого то ли проповеди читать, то ли приговоры - сидит Клара-Самозванка. И перед ней, склонившись, словно пришли с повинной, семеро людей. Клара произносит что-то, указывая пальцем на одну, знакомую... слишком знакомую. На Эспэ-Инун, Мать Червей, Оспину.
И - как удар ножом с оттяжкой по сердцу - чумные флаги в городе, показанном словно с высоты. И горький чёрный дым стелется, закрывая небо, над крышами."

Смерть. Всё одно - смерть. Живым город останется только в видении Капеллы. Теперь это стало отчётливо видно: если и там, и там Песочная Грязь, если Каины желают прекратить существование города во славу Чуда, если...
"Да какие там "если". Понятно же, что иного выхода нет."
От количества увиденного - и своего, и чужого - уже болела голова. Но Хиннарэ надеялся, что все эти картины показаны вовсе не зря. Что и правда - можно ещё изменить что-то.
"А если Оспина права, и никто из Уклада больше не видит... ох. Мне, что ли, нужно что-то сделать?"
Мысль пугала своей нелепостью, но была всяко лучше, чем никуда не девшееся желание прогуляться до Башни.

0

35

-А он и есть усыпальница, - вырвалось честное. Вспомнился первый день - боги, как же давно это было! - пропитанный твирином воздух Студии, срывающийся хриплый шепот-сип - "Дети в усыпальнице...". - Так говорит его создатель.
"Мария хочет поставить склеп во главу нового города? Кощунственно звучит. Хотя ей, Каиной, виднее. Её семья изначально ближе своим мертвецам, чем кто-либо ещё. Может она и сумеет превратить усыпальницу в сердце или колыбель"
"И гнилью. И загнившей кровью. Вестница беды для нас. Бог знает для кого она может быть добрым ангелом"
И снова - видением. С оттяжкой, от чужой руки... Виски прострелило болью.
"Гниль и кровь - вечные кларины запахи. Вьются над Городом чумные флаги, а в Соборе девочка-оборвашка восседает на престоле. Перед ней на коленях семеро - лица мелькают слишком быстро, не разобрать - среди них Анна. Среди них Лара. Среди них Стах... Улыбаясь, Клара указывает на закутанную в бесформенный балахон женщину. Плохая это улыбка, предвкушающая, злая. И снова - чумные полотнища, и руки зараженных, и спешащая через Город женщина. Кровь и гниль, скальпель, руки хирурга в резиновых перчатках, и таким безотчетным ужасом, животным древним страхом веет от картинок..."
Капелла помассировала виски. Пальцы у неё были непривычно холодны, подрагивали. Это было ещё хуже, чем выбор Марии. Там был жирный теплый пепел. Здесь - алая кровавая гниль, заволакивающая мир. И очень много крови. Столько, что хватило бы сотне Шабнаков.
-Кажется, выбор Клары мне тоже не нравится, - сказала, чтобы хоть что-то сказать. Многое было непонятно, но общее ощущение леденящего ужаса, рвущегося наружу крика, никуда не делось. Так и билось внутри.
"Какой, однако, насыщенный день. Зато теперь я знаю, что лучше побеждать..."
Не выдержала - придвинулась к собеседнику ближе, так, словно он мог защитить её от того безымянного, что мельком глянуло оттуда, из тьмы времен. Страшное, близкое, возможное...
"Похоже, я буду молиться всем, кого смогу вспомнить, чтобы этого не случилось. Лучше уж горечь и тоска на руинах Города, чем это..."

0

36

- Похоже, будущее придётся вырывать с боем. Ни один из остальных вариантов не сохранит живой Город.
Картина соткалась вполне понятная. Каины пожертвуют городом, Клара... она положит на алтарь всех. И всё погибнет в итоге. Рано или поздно - всё те же чумные стяги на уходящих в степь повозках, в которых нет здоровых людей.
И только у Хозяйки детей - живые, цветные, полные скрытой силы картины будущего. Никаких крыс на шестах. Никаких развалин.
"Правильно. Жертва во имя связи Города и Земли должна быть одна, соразмерная. Выбор Клары и будущее Марии заставят степь захлебнуться от количества вылитой крови. Пусть даже они соберут в Башню здоровых, всё равно. Не будет больше того, что сейчас все так пытаются сохранить, что мешают друг другу."
- Для того, чтобы победить, нужно, чтобы ты осталась жива. Чтобы Артемий возглавил Уклад. И чтобы выжили Мишка, Ласка, остальные маленькие взрослые. Или взрослые дети? Те, кто ушёл в Многогранник, по сравнению с ними - совсем малыши.
Пару раз Хиннарэ видел на улицах изгнанных за какую-то провинность из Башни ребятишек. Растерянные, с прозрачным взглядом внимательных глаз, они не принимали участия в играх остальных. Просто сидели на корточках где-нибудь в уголке, словно чего-то ожидая. Прочие дети их и не трогали, по их разговорам травник понял, что пришедших из Башни боятся и недолюбливают.
"Что с ними там делают, интересно..."
Почему-то казалось - ничего хорошего.
А Мишка, Ласка, главарь Двоедушников, проныра из Кожевенного - были сильными и независимыми. Одна топала через степь с куклой на плече, вторая в одиночку ухаживала за мёртвыми, третий построил целое государство в государстве, четвёртого, по слухам, заприметил Гриф себе в помощники... Каждый - яркая личность. Это если не считать Таи, например, о ней и говорить нечего. Или Хана, брата Марии, который безраздельно правил в Башне.
"Не так много. Выходит, каждая жизнь на счету. И сама Капелла, конечно, и Артемий Бурах, не зря же его приветили именно Ольгимские."
- Каждый на счету. - медленно повторяет он вслух, словно проверяя, как это звучит.

0

37

"Совсем малыши... А как же им вырасти, если они всё время в Гранях?"
Вспомнилось, как в первый раз она изумилась - нехорошим таким, разочарованным изумлением - когда Хан рассказал её о Многограннике и своих планах на него. Он тогда весь светился своей идеей, желанием поделиться ею, и ей стоило многих усилий добиться от младшего Каина понимания. Забавно - он всё время их знакомства казался Капелле способным менять мир по своему разумению, и эта его идея - основать государство в Многограннике, устроить революцию против взрослых, хоть и вязалась с ним, была совершенно неожиданна. Капелла помнила, как тогда едва не срывалась на хриплый шепот, заменявший ей крик - "Кого ты собираешься там растить?! Людей, привыкших, что мечта сама падает в руки? Не умеющих взять ни нож, ни рубанок? Как ты собираешься выживать со своей революцией, чем кормиться?!" Это было первое их расхождение во взглядах, оказавшееся фатальным. Капелла - дочь прагматика-Влада, умела считать, и сходу прикидывала, кем выйдут из Многогранника повзрослевшие дети, не умеющие гадать по звездам, не умеющие слушать землю, ничего не умеющие. Каспар, сын мечтателя-Виктора, племянник демиурга-Симона, кажется, не загадывал так далеко. Вообще не верил, что его приверженцы однажды вырастут.
Впоследствии, встречая на улицах детей, вышедших из Башни, Капелла всегда пугалась и грустно качала головой. У них были прозрачные цепкие глаза, похожие на зеркала. Они не умели присоединиться ни к одной игре. Они были словно бы и не в Городе. И каждый раз хотелось подняться на Многогранник, за руку утащить младшего Каина вниз. Ткнуть носом в беспомощные отстраненные жесты обитателей Зеркальной Башни. Спросить - "Ну? Кто они? Кем станут здесь?!". И каждый раз она сдерживалась, помня - это для неё Город и дом и семья. Для Каиных он всего лишь место, точка на карте. Бесполезно просить их услышать землю. Они скорее услышат звон звезд.
Встряхнулась, прогоняя воспоминания. Дрожь вроде бы унялась, стало легче.
"Теперь понятно. У Каиных - Многогранник. У Самозванки - кровь. У меня - Город. Уклад удержится только на моей ветке. И ещ много чего останется жить только на ней. Значит, хватит уже сомневаться"
-Каждый, - согласилась она тихо - Впрочем, так у всех. Мало Приближенных в Городе, у каждой фракции - поровну...
"Фракция" - слово нашлось само собой. Капелла не очень знала его значение, но чуяла - можно применить. Она вполне подойдет.
-К тому же, нам в этом плане чуть ли не лучше всех, - улыбнулась, перебирая лица и имена - У нас не смогут заболеть Хан и Тая, и очень вовремя подвернул ногу Ноткин. У нас в безопасности целых трое.
"У остальных нет и того."
И непонятно было, включает она собеседника в "мы" или нет.

0

38

- Четверо. С сестрой... Лаской, то есть, - тоже всё будет в порядке.
Это было правдой настолько, насколько правдивы были посланные степью видения. Даже в мёртвом городе, откуда бежали больные жители и не осталось уже здоровых, оставалась одна-единственная обитательница - маленькая смотрительница Кладбища. Она никуда не ушла бы по доброй воле. Кладбище-то не двинется за ней, а заботиться о мёртвых необходимо.
В том видении она стояла у ворот,глядя уходящим вслед и кутаясь в старую кофточку без рукавов.
"Складывается-то всё как... и я не ушёл бы, и она бы осталась."
От этой мысли мороз продрал по коже.
- Да и Мишка ходит только в степь, уже вот десять дней почти. Ей даже подручные Грифа еду приносили вчера вечером.
Это было бы невероятно, если бы Хиннарэ не видел своими глазами пробирающегося с оглядкой к вагончику молодца с ножом за поясом. Со стороны Складов пробирался - а кто там обитает, если не Гриф со своей бандой и ушедшими Травяными Невестами? Тихой сапой подкрался, положил на порожек из ящиков вытащенный из-за пазухи свёрток, шмыгнул обратно через рельсы, напоследок тихо стукнув два раза с хлипкую дверь. Вскоре высунувшаяся тонкая ручка утащила принесённое в открывшуюся щель.
"И воры, и Уклад, и простые горожане кормят Мишку. Значит, чувствуют что-то."

В городе маленькая сирота действительно давно не появлялась, и даже "бешеный архитектор" из кабака в Жильниках сам приходил к ней обменивать нехитрые вязанки трав на молоко и еду.
"Получается, все три фракции её защищают." - подумалось внезапно.
- Остаётся тот мальчик из Кожевенного, которому ты носила еду позавчера. Он часто ходит по заражённым кварталам, но до сих пор здоров. Или удача - или сам город защищает его, не хочет обрыва твоей ветки событий.
"Кстати, с Мишкой и остальными выходит точно так же."

0

39

-Спичку - только если на цепь сажать, - усмехнулась она. Неугомонный следопыт, излазивший весь Город, каждый день исправно извещавший её записками о перемещениях главного врага - Песочной Грязи - не поддавался ни на какие уговоры. Скучно ему было сидеть дома в войну, скучно ничего не знать, и Капелла не знала, как убедить упрямца поберечься. Спичка потрясающе не верил в собственную смертность и, кажется, собирался жить вечно. И потому ничуть не боялся Грязи. Воспринимал её как достойного противника, а не как великолепный способ отправится на тот свет. - Но пока боги миловали, и Город берег...
В пару глотков добила  свой настой, завертела в пальцах чашку. Привычка - чем-то занимать руки, постоянно теребить волосы, рукава, подол юбки, оказавшийся в руках стакан. Стенки чашки были прохладны, глина хранила в себе осень.
"Ласка постоянно возится с телами умерших от грязи, но вообще да - кладбище на отшибе, к нему не выбредают зараженные. Некому принести ей Песчаную Чуму."
-А почему ты назвал Ласку сестрой? - спросила тоном человека, привыкшего цепляться за оговорки и искать в них потаенные смысл. Первое слово чаще всего самое искреннее. Если хорошо слушать - можно узнать много чего интересного.
"Бандиты носят Мишке еду?.. Была бы помладше - испугалась бы. А так... Всем хочется сохранить Город. И многие знают в Мишке доброго нелюдимого духа в теле ребенка - всё же травы идут к ней, и образ жизни она ведет, подобающий больше взрослой отшельнице, чем маленькой сироте. А уж те, кто видел, как она блуждает вечерами по Степи, шепчет наговоры - и вовсе никогда не признает в ней обычного ребенка"
-Забавно, что никто из Приближенных ещё не умер, - "Ну, если не считать папеньки, но он - не Приближенный, не вписывается ни к кому" - Похоже, что какая-то сила бережет их... Всех. Не только моих.

Отредактировано Виктория Ольгимская мл. (2011-09-15 20:21:32)

0

40

- Потому что Ласка мне сестра. По отцу.
Случайная оговорка не прошла незамеченной для Капеллы - хорошо это, или плохо? Вот так, верно, и узнают Хозяйки о людях, из нечаянно сказанных слов, многозначительных взглядов, из выражений лиц в первые мгновения после события или вопроса собеседника. Обычно за всем этим видят только настроение. Но хранительницам города, конечно, открыто больше.
"Что-то меня снова в какие-то дебри занесло. Не всё ли равно, как и что Хозяйки делают?"
Вспомнив наконец, что где-то рядом лежит еда, и её можно очень даже съесть, Хиннарэ всё-таки решился и вытащил правую руку из-за спину. Бинт, правда, уже нельзя было назвать чистым, но не чужая же кровь. Да и немного совсем.
"А то в первом же заражённом квартале зараза пристанет. Так хоть есть больше шансов, что повезёт."
- Поможешь перевязать? Пожалуйста.
Расцарапанная рана выглядела скверно, но не настолько, чтобы начинать беспокоиться. Вечером нужно будет промыть настоем савьюра, да и всё... правда, он жгучий, как огонь, но полезность в этом случае главнее.
Вообще-то, были какие-то таблетки от этой напасти у Исидора, но где же теперь их достанешь... и в аптеках только антибиотики и аскорбинки разных видов.

0

41

-А она об этом знает?..
Спросила - и тотчас же поняла - нет. Не знает кроткая дочка смотрителя о том, что в Степи бродит её брат-травник. Знала бы... Капелла задумалась на мгновение, что было бы тогда - и поняла, что ничего глобально не изменилось бы. Только ощущение, какое бывает только от сирот и приблудышей, у которых от родителей - только память - не приставало бы к Ласке. Тянуло бы от неё затаенным осознанием, что есть родная кровь. Даже если бы она ничего не сказала бы - а она бы не сказала, запамятовала или решила, что Капелле это просто не нужно - всё равно осталось бы тончайшее чувство не-одиночества от неё.
"Вроде бы неважно, но что-то есть в этом, как и во всяком знании. Схоронить в памяти, если что - применение найти..."
-Конечно, помогу, - рана, если честно, выглядела преотвратно - кожа красная и растрескавшиеся, мелкие язвочки, обнажающие едва ли не кость... Но нервы у Капеллы всегда были крепкие, да и многое она в своей короткой жизни видела. В конце концов именно она как оглашенная бежала через весь Город, когда разбил голову Черный - самый младший из Двудушников. Именно она накладывала повязки, отгоняя девчонок из стаи, уверенная, что её сила может помочь сильнее, чем их умение. Именно она до последнего пыталась вытянуть в жизнь Пташку, когда та отравилась, и именно она помогала нести её на кладбище. Именно она бинтовала и врачевала разнообразные порезы, вправляла вывихи - спасибо старшему Бураху за науку, самое простое она знала - у половины детей, боящихся настоящего врача. Уличная жизнь не была безопасной, и дети привыкли к травмам и ранам, к шрамам и ожогам. А вместе с ними привыкла и Капелла. - У тебя же есть бинты?
"Платок-то кончился ещё на перевязке левой руки"
И пришла ей в голову шальная мысль - попробовать Даром коснуться раны, что-нибудь сделать. Не сфера Хозяек, не их компетенция, но вдруг получится?

0

42

- Есть. Вернее, был. Сейчас...
Последний, "точно последний" и "больше не осталось" - обычно так и измерялось количество перевязочного материала в серой сумке из плотной ткани. Последняя стадия - это когда нужно идти в Долгий и становиться в очередь за раздачей горячей воды. Конечно, кровь отстирывалась лучше в холодной, но после кипятка остаётся меньше заразы. Учитывая, что дня не проходило без нечаянного влезания то в мокрую землю за кустиком печальницы, которую непременно нужно брать с корнем, то в грязную воду, да и по заражённым улицам ходить приходилось часто.
В этот раз нашёлся, судя по всему, "точно последний" бинт. На самом дне, под рыболовными крючками и прочей мелочью, которую при необходимости можно обменивать на что-нибудь у горожан.
- Вот. - протянул Виктории, тихо вздохнув.
"Рано или поздно или нечем будет перевязать, или ещё что-нибудь помешает."
Хорошо, что здесь есть крыша и не видно Многогранника. Потому что ощущение того, что там - единственный выход, свобода от всего и навсегда... не манило, нет. Скорее, раздражало своим наличием. И, если бы сейчас Хиннарэ мог видеть Башню на правом берегу Горхон-реки, то наверняка бы начал прикидывать, как долго оттуда, с самого верха, падать, и куда придётся приземление.
Но сейчас над головой - крыша, полукруглая и расшитая бусами, рядом сидит Виктория, которая видит и чувствует если не всё, то уж всяко больше, чем остальные. И злить её совершенно не хочется.
- Я тебя однажды видел с раненым котом на руках...
Странно, почему это сейчас всплыло в памяти? Но именно тогда он обратил внимание на рыжеволосую девочку с очень целеустремлённым взглядом. Тогда она спешила куда-то по набережной Жилки, прижимая к себе свёрток с лапами и хвостом. И острыми ушками, задорно торчащими из-под руки.

0

43

Приняла бинт, растянула на ладонях.
"А теперь - как всегда. В два оборота, достаточно туго, чтобы не спадал, достаточно свободно, чтобы не препятствовал току крови"
Руки её двигались привычно и синхронно, укутывая пострадавшую кожу. Кое-где марлевая ткань бинта мгновенно пропиталась кровью, но мест таких было немного.
"Твирью, железом, теплой землей, капельку зеркалами, немножко - гнилью... Но это не страшно, это от одежды, а не от крови. И ещё малую толику - открытой разверстой плотью, мясом. Это - рана."
Вздохнула, чуть дольше, чем нужно, задержала пальцы на повязке. Потянула в себя боль и неестественность случившегося. Не должна человеческая кожа так выглядеть. Несколько мгновений ничего не происходило - но вот огнем обожгло пальцы, жаром залило руки по самый локоть. Не в её силах было срастить края раны, но вот оттянуть на себя немного саднящей боли, слегка ускорить заживление - на это, кажется, должно было хватить.
-Помню, - усмехнулась она, стараясь попутно не отвлечься от основного дела. Помнила она черного лоснящегося Грома. Помнила Черного. Парочка эта и посейчас здравствовала в Крепости, считая себя полноправной частью стаи. - Ко мне в тот раз прибежал один из Двудушников, попросил помочь. У него Душу порвали...
Вспомнилось, как она чуть ли не на бег срывалась - донести, успеть, в отсутствии Исидора всё равно что-то сделать. Как подорвала Стаха с постели - шесть утра было? Семь? - как пыталась пробиться сквозь его цинизм, понять его и простить. Как готова была бежать в Степь...
Тогда это было близко к трагедии. Сейчас казалось добрым и светлым воспоминанием.

0

44

- Кот выжил? - с искренней тревогой спросил Хиннарэ. Насколько связаны дети и их зверьки-Души в слаженной компании Ноткина, конечно, мало кому было известно, но сам факт наличия какой-то связи делал подобные события нешуточно опасными.
От прикосновения Капеллы по руке словно рязряд молнии прошёл. Сначала горячо, потом просто тепло... и, кажется, уже не так больно.
"Да она же пытается..."
Живо вспомнилось - четыре дня назад, дома, тогда ещё это было домом - как сам стискивал руки приёмной матери, пытаясь вернуть её на эту сторону. Любым способом, да хотя бы и забрав болезнь себе. На исчезающе долгое мгновение показалось, что получилось, но - нет. Как не заразился тогда, ночь неподвижно сидя рядом с телом, непонятно до сих пор.  Подняться у уйти сил просто не было, а никаких защитных драпировок, конечно же, не оказалось поблизости.
"Песчаная грязь, видать, побрезговала. Или просто сыта была к тому времени."
- У тебя ведь потом руки болет будут...
"Как минимум. И долго. Вряд ли Хозяйки изначально расположены к лечению. Алая уж точно - к хирургическому отсеканию больных тканей. А Белая, скорее, к тому, чтобы лечить ничего не пришлось."
Была ещё Катерина, которую считали Хозяйкой Земли, но уж о предпочтениях Матери Бодхо знал Хиннарэ не понаслышке. Упал - вставай и иди дальше. Кровь течёт? Останавливай. Земля поможет, если знать, как попросить. Но полностью исцелять никогда не будет. Земля любит тех, кто сам может о себе позаботиться.
"О. Вот и ещё кое-что - Земля одобряет выбор Капеллы, потому что все её Приближенные сами могут позаботиться о себе и даже о других, если придётся."
В отличие от утопистов, не считая, конечно, Каиных. И от смиренников, которые только и ждут, чтобы их кто-то повёл за собой или хотя бы указал путь.

0

45

-Выжил, - с каплей самолюбования ответила Капелла. Ей приятно было вспоминать парочку, приятно помнить полные самого настоящего счастья глаза Черного, когда он принимал на руки забинтованного, тонущего в дурманном забытии наркоза, на вполне живого Грома. Она и потом ещё проведывала их, следила за котом - не разойдется ли что, всё ли с ним хорошо? - и радовалась, не находя отклонений. Гром шел на поправку очень быстро - ведь Черный, вторая половина громовой души, был здоров - и сейчас, спустя год, только почти незаметный розоватый шрам на кошачьем животе напоминал обо всей этой истории. - И посейчас живет и здравствует.
Пальцы у неё начинало уже потихоньку сводить судорогой, и Капелла наконец решила, что хватит. Отняла ладонь, сжала кулак, помассировала костяшки. Жар растекался под кожей - больной, пульсирующий - но это уже не пугало. За эту неделю ей приходилось лечить. Вспомнить хоть младшего архитектора и её первый опыт в подобной области. Руки, конечно, болели потом немилосердно, да и боль наверняка ушла не так уж надолго, но то было начало, первый опыт, и потом пошло легче. По крайней мере, она уже знала, что при случае сможет и так. И не умрет от этого и даже болеть не будет.
На замечание Хиннарэ - "Показалось, или это удивление?" - только плечами пожала. Ну, будут. Ну, до вечера. Так пройдут ведь. Зато совесть болеть не будет, а это дороже.
Да. Отношения с собственной совестью у неё были презабавные.
"Если бы ещё Город можно было так исцелить.. Да не хватит и десятка людей, чтобы удержать в себе ту боль, что терзает его"
Пожалуй, пора было вставать и уходить, но отчаянно не хотелось. Хотелось вообще остаться здесь как минимум ночевать. Впервые за эпидемию хоть немножко выспаться. Поймать ещё что-нибудь из добрых видений о прошлом юрты...

Отредактировано Виктория Ольгимская мл. (2011-09-15 23:00:54)

0

46

- Спасибо тебе.
Пульсирующая боль заметно приутихла. Интересно, а... можно ли вот так вытянуть болезнь из Города? Или только с людьми выходит? Так на всех никаких Хозяек не хватит.
- Ты ведь кота к Стаху носила? Он говорил как-то, что довелось раз поработать с живым зверем... и что боялся не оправдать надежд.
"Исидора точно не было в городе в тот день."
Три шага - от очага до полога, выглянуть на улицу. "Интересно, который час?"Когда они с Капеллой сюда шли, светило бледное осеннее солнце. Сейчас оно едва выглядывало из-за горизонта расплывшимся и приплюснутым багряным шаром: сейчас темнело поразительно рано. Накрапывал мелкий дождь, шуршал по траве и крыше, бусины на которой отзывались лёгким бряканьем. Небо заволокло редкими, но пухлыми и иссиня-чёрными тучами.
"Не гроза. Просто дождь, но предвидится очень сильный, с ветром." - привычно определил Хиннарэ и снова задёрнул "дверь". Вернулся к Виктории, задумчиво посмотрел на неё.
- Там дождь начинается. Скоро совсем сильный будет, ты вряд ли добежать домой успеешь...
Словно подтверждая слова травника, по юрте застучали первые крупные капли. Пару мгновений спустя их барабанная дробь слилась в слитное гудение, не такое громкое, но непрерывное. Можно и не выглядывать, чтобы представить себе стену холодного дождя снаружи.
- Нет, если хочешь, ты можешь идти. Смотри, здесь есть плотная шкура, если завернёшься в неё, не сильно промокнешь.
"Может быть."
Шкура и вправду была тёплой, бережно расстеленная на опустевшей невесть сколько времени назад кровати-помосте. Хорошо выделанная, мягкая, она, наверное, служила покрывалом тем, кто спал здесь.
- Или можешь остаться здесь? - полувопросительно. - Пока дождь не закончится. Он часа не три зарядил, а когда пройдёт, я провожу тебя домой.
"Потому что будет уже часов восемь вечера, в городе неспокойно, и в темноте ни цвет волос, ни шарф не помогут опознать дочь Белой Виктории."
Шелест и перестук дождя звучал убаюкивающе. Даже слишком. Как будто природа вознамерилась усыпить жителей города, а потом смыть с улиц Песочную Грязь до самого последнего пятна на стенах. Не было в этом дожде ничего грозного.
Хотя менее холодным и мокрым это его не делало, конечно же.

0

47

-К нему, - "К нему, родимому. Ох, как же я старалась в тот день на него не злиться..." - Он патологоанатом, конечно, а не врач, но в тот момент альтернатив не было.
...Шуршание дождя сливалось с шелестом трав, и показалось вдруг, что за тонкими расшитыми стенами нет никого мира. Только ветер, дождь, через который иди, не иди - никуда не выйдешь - и ничего больше.
"Хорошо бы и правда так было, - подумала мимолетно. Мимолетно же удивилась - она не хотела уходить, и вот - повод остаться сам нашелся, словно пришел на зов. Впрочем, удивление это было тихое, почти неслышное - она привыкла уже к таким выходкам окружающего мира, когда некоторые мелочи словно подстраивались под её желания. Менялась погода. Приходил к людям сон. Находились совершенно неожиданно новые нужные вещи. Незаметно, неявно - но явственно.
Идти куда-то под дождем хотелось ещё меньше, чем без него. Нет, она, конечно, в жизни не побоялась бы холода и грязи, даже удовольствие бы получила от запахов и звуков обновленного мира, но в конце пути был пустой дом, и шорох капель по кровле, и стоны, и крики, и снова - жар лихорадки... И за стеной - гулкая мертвая тишина. Стены "Сгустка" никогда не были особенно тонкими, но лет с восьми она всегда точно знала, чем занимается отец. Слышала шорох шагов, шелест бумаг, стук двери и бульканье вскипающей воды. Сейчас ничего этого уже не осталось, и если днем она ещё могла отвлечься, то ночью снова стало бы совсем плохо. Вина и одиночество - одна из худших смесей, и начинать борьбу с собственными мыслями раньше времени ей не хотелось.
И потому Капелла, конечно, обрадовалась предложению остаться ещё ненадолго. Любое присутствие для неё сейчас было безоговорочным благом, да и странно и интересно было говорить с человеком, который может видеть то же, что и она. Наверное, ей даже мечталось об этом некоторую часть жизни - потому что срываясь в рассказы, иногда - предрекая, иногда говоря то, о чем знать не могла - она частенько получала то недоумение, то восторг. И та и другая реакции были отчаянно неприятны, и хорошо было говорить, зная, что хотя бы общую канву, но поймут.
-Я останусь, - "Но провожать себя не дам. Не всякий замахнется на ребенка, не всякий решится тронуть конкретно меня. А вот тебе потом ещё через Город обратно идти. И у тебя силы, способной сберечь, нет" - А здесь можно разжечь огонь?
Спросила и замерла, словно сейчас могла исполниться небольшая, но целая мечта. Пламя она любила искренне  и честно, но редко была возможность смотреть в него.
Не считать же керосиновые лампы.

0

48

- Ну конечно. Так даже теплее будет.
Сложить полешки под котелком, подгрести остывшие уже угли, зажечь спичку... нет, можно и по-старому, как разжигают огонь Дети Бодхо в Термитнике, но со спичками получается быстрее. На все про все у Хиннарэ ушло минут десять, и наконец в юрте заполыхал яркий рыжий огонь.
Потрескивание горящего дерева сплеталось с перестуком дождевых капель, и с каким-то еще звуком, который не сразу удалось идентифицировать. Но потом из стоящей в углу люльки поднялись торчащие уши, сквозь которые просвечивал узор на стене.
Вслед за ушами последовали лапки, мордочка, и вот уже на пол прыгнула самая настоящая кошка. Подошла к очагу, громко мурлыкая, и потерлась о руку Капеллы - мол, погладь, не видишь, что ли, меня?!
- Странно. Обычно она прячется от людей... - задумчиво протянул Хиннарэ, разглядывая Прозрачную Кошку.
Он видел загадочную зверушку всего три раза: первый раз она грелась на солнышке, растянувшись на крыше Крепости Двоедушников (и заметить получилось только благодаря сверкающим зеленым глазам), потом - кралась по тротуару в Ребре, и осенние листья переливались всеми оттенками золота из-под ее шкурки, и в третий раз - умывалась на ступенях Колоннады. Выглядела при этом она так гордо и независимо, что сразу становилось понятно: вот эта кошка действительно гуляет сама по себе.
"Как же она пробралась сюда? И заснула в колыбели, должно быть, а голоса ее разбудили..."
Недоуменно, но фаталистически пожав плечами - чего только не бывает на свете - Хиннарэ снял с очага котелок. Всё равно ведь пустой пока. Освобожденное от помехи пламя взметнулось диковинным красно-оранжевым цветком, освещая стены и бросая на потолок зыбкие тени. Заметно потеплело. И капли воды на разложенных стеблях твири высохли в одно мгновение, отчего и так сильный аромат стал еще глубже и гуще.

0

49

Капелла протянула ладони к огню, завороженно вгляделась в него. Она отчаянно любила открытое пламя. Сухой жар, дышащий в лицо. Лепестки огня, в которых можно увидеть саламандр и фениксов, огненных бабочек и лица людей. И просто жизнь пламени, его благая сила...
Теплее стало в юрте, алый отсвет заплясал на стенах. Протянулись, затанцевали длинные черные тени. Капелла не удержалась - сложила руки так, чтобы на стене попеременно мелькнули собака, птица и кошка. Улыбнулась. Искусству складывать зверюшек, играть с тенями, её научила мать. Ещё давно, в самом детстве, показывала дочери, как сделать ту или иную форму, как сложить пальцы. И цепкая память ребенка удержала это знание, оставила на будущее. Капелле даже вспомнилось - комната, тонущая в полумраке, лампа под зеленым абажуром - единственный источник света. Они с матерью на кровати - кровать двуспальная, огромная, значит, это спальня родителей. Вспомнился смех. Руки матери - пальцы тонкие, белые рукава платья норовят укрыть ладони. Вот она показывает дракона, и младшая Виктория смеется, хлопает в ладоши... Капелла вздохнула - у неё никогда не получалось вспомнить лица, слишком рано ушла Белая Хозяйка, чтобы дочь её могла вытащить из памяти хоть что-то кроме рук и волос. Стало немного грустно - "Теперь и об отце так же буду вспоминать... Но от него хоть фото есть"
А потом из люльки выбралось полупрозрачное взъерошенное существо с янтарными глазами - и Капелла чуть рот не раскрыла от такого явления. Прозрачную Кошку она видела всего два раза в жизни, причем второй раз была занята скорее Бакалавром, и его неумением видеть, чем, собственно, Кошкой. И теперь вот - зверь, которого искала половина мальчишек, не дающийся в руки, спокойно терся о её ногу и сердито мурлыкал, обиженный невниманием. Было в этом что-то от больного бреда.
-Киса, - сказала, наконец, Капелла, выходя из ступора, и усадила зверька на колени. Кошка была на ощупь совершенно обычной кошкой - мягкой, теплой, пушистой. Пахло от неё молоком и твирью, и она, кажется, совершенно не возражала, чтобы её гладили. Топталась по капеллиной юбке, мурлыкала и вообще вела себя совсем как обыкновенная, домашняя - Ты чего, по людям соскучилась?..
Кошка, конечно, не ответила. Всё-таки, не смотря на все свои несомненные достоинства, она не была говорящей кошкой.
-Обычно, - согласилась она с травником, не переставая пропускать сквозь пальцы пушистый прозрачный мех - Но разве сейчас что-то делается так, как обычно?

0

50

- Ничего, наверное. Ну, во всяком случае меньше, чем раньше.
И всё же, когда кошка успела пробраться внутрь? Да ещё и устроиться в люльке со всем возможным удобством? Не на чудо же это списывать, в самом деле.
"Да какая разница. Кошка - это не шабнак и не какая другая мара."
- Земля отсыреет, перебирайтесь лучше на кровать. - Хиннарэ махнул рукой в сторону шкуры и еле выступавших из-под неё вышитых подушек. Огонь - огнём, но тело земли сыреет всегда изнутри. И не заметишь, как простудишься. - Ты даже заснуть там сможешь, если захочешь.
Кошка и Капелла казались вполне довольными друг другом. Первая мурчала, вторая водила рукой по прозрачному меху. Такое... подобие взаимного счастья. А снаружи хлещет дождь, гниёт город и недовольно мычат быки в Бойнях. И несёт с кладбища густым чёрным пеплом, горечью и болезнью.
"Кажется, что за стенами ничего и нет сейчас. Интересное впечатление."
Ветер в степи всегда воет страшнее, чем в городе. И сейчас Хиннарэ тоже слышал его стенания где-то вдалеке, между дольменами, над болотистой топью. Вспомнилась Мишка - сидит в вагончике, или даждь застал её под открытым небом. Ласка - небось, продолжает командовать похоронными отрядами, по щиколотку проваливаясь в жирную грязь.
"Вот бы действительно, взять и вытянуть из Города всю заразу. Раз и навсегда. Чтобы дождь смыл её следы до завтрашнего утра" - снова мелькнуло в голове. Кажется, эта мысль вытеснила даже Многогранник и всё с ним связанное.
- Хочешь попробовать тёплое молоко с травами? - то ли кошку спросил, то ли Капеллу.
Может быть, и обоих, поскольку зверюшка свернулась на коленях у Хозяйки детей и, услышав вопрос, первая повернула голову, заломив ухо.

0


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо # 22. Как трудно выбрать иногда...