Мор. Утопия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №20. Искусство требует жертв


Письмо №20. Искусство требует жертв

Сообщений 1 страница 43 из 43

1

Юбилейное письмо.
1. Имена участников эпизода: ваши покорные слуги - молодой студент медицинского университета Столицы Даниил Данковский и уже выпускник, профессионал, так сказать, Петр Стаматин, он же архитектор... ну, в узких кругах.
2. Место и время: разумеется, наш дуэт путешествует по Столице, дело было, как минимум, десять лет назад, теперь уже никто точнее и не вспомнит.
3. События:
Предисловие: у входа в университет стояли отвратительные колонны.

0

2

Этот день с самого начала пестрел необычными событиями. Уходя утром в университет, Андрей сообщил брату странную новость: он познакомился с одним влиятельным человеком, который заинтересовался проектами Петра. Разумеется, где Андрей мог обнаружить такое сокровище, как не в ближайшем баре, где проводил после института ночь напролет?
Так вот, именно сегодня брат попросил Петра подойти около полудня к зданию медицинского университета, чтобы проводить младшего к этому новому знакомому. Стаматин невероятно стеснялся, хотя ему и льстило такое внимание к его работам, но все-таки ровно в 11:40 он явился к главному входу. Вот стрелка карманных часов медленно приближалась к отметке "двенадцать", а Андрей все не выходил. Ну, разумеется, он и думать забыл про встречу!
Рассерженный Петр, расправив полы плаща, присел на каменный выступ, который, судя по всему, был одновременно и скамейкой, ибо оформление к этому располагало. Резьба по камню архитектора всегда впечатляла.
Вот уже и половина первого недалеко, а Петр продолжает сидеть на выступе и разглядывать парадный вход. Взгляд все время падал на неровные колонны, что держали навес. Мало того, что камень был неотесанным, неотшлифованным, как следует, так еще и стояли они, то есть, колонны, несимметрично относительно дубовых дверей. Камень неприятный наощупь (Петр успел в этом убедиться, пока ждал, когда же Андрей соизволит спуститься и встретить своего брата), некачественно обработанный... Петра передергивает от одного прикосновения. Давно пора исправить эту работу. Давно.
Из института вываливается толпа третьекурсников, среди которых Петр замечает Данковского – недавнего друга Андрея. Стаматин поднялся, чтобы поприветствовать будущего врача, а заодно и спросить, не видел ли он брата, а то у Петра острая необходимость посмотреть ему в глаза после часового сидения на улице.
Но лишь он встал, как солнце "ударило" ему в глаза, словно ослепляя. Вспышка... и тут у младшего появилась замечательная идея.
- Приветствую, Даниил, - достаточно бодро, чтобы не показаться сонным, но достаточно устало, чтобы дать понять, как долго он здесь сидел, произнес Петр, махнув Данковскому рукой.

0

3

Погода не располагала к учёбе. Светило яркое, заразительное солнце, так и целовавшее бледные студенческие щёки, точно издеваясь над мучениками науки. Вы здесь, дескать, сидите в аудитории, а на улице весна. Кончайте ломать зубы о крепкий гранит, вперёд, наслаждаться!
И большинство товарищей по институтской скамье Даниила с радостью последовали этому немому призыву: девушки и юноши щебетали и уже договаривались о местах встреч, бурно обсуждая, куда можно пойти в столь чудесный день. Только вот Данковский их энтузиазму не разделял: как раз сегодня он намерен был запереться дома и до ночи переворачивать всю учебную литературу, какую только имел. Надо же было именно сегодня ввязаться в заковыристый и неоднозначный спор с упрямым и настырным профессором Звягинцевым и торжественно, на глазах всех своих однокурсников, поклясться найти доказательства своей точки зрения. Причём доказательства, способные совершить прорыв в танатологии и вывести не только университетский, но и общенаучный уровень на новую ступень развития. Мда, горазд был Данила на громкие фразы, особенно когда Звягинцеву пришло в голову заикнуться, что Данковский в предмете не понимает ровным счётом ничего. Там-то студента как раз и понесло...
"Сам дурак. Ищи-свищи теперь, где рыть и с какой стороны подступаться..."- ворчал где-то на втором слое сознания юноша, высыпаясь вместе с толпой на улицу и на ходу листая справочник, рискуя при этом навернуться с лестницы. Впрочем, даже переломанные кости не стали бы для него преградой в стремлении уложить профессора на обе лопатки.
Увлечённый мыслями о том, что следует заглянуть в библиотеку, Данковский не сразу-то и понял, что его окликнули, только спустя одну или две ступеньки затормозил и поднял взгляд из книги, дабы узнать, кто это к нему обратился.
- Добрый день, Пётр,- позвавший его оказался братом Андрея, с которым пришлось не так давно пережить несколько колоритных эпизодов. Петра Даниил видел во второй раз в жизни, но в прошлый раз их друг другу представили, и поздороваться было вполне логично,- Ты один?
Под этим студент подразумевал "без своего шального брата?" - Пётр выглядел потише да поменьше, и вообще вид его казался несколько угрюм сегодня.
"Не выспавшийся, что ли?"
Не особенно горя желанием получить ответ на вопрос, Данковский замер, ожидая услышать что-нибудь дельное - хотя бы даже и простой обмен двумя-тремя ничего не значащими фразами.

0

4

Судя по всему, Даниил был изрядно загружен учебой, так что кощунством было бы отвлекать его от книжек именно в этот момент. Но какое дело до этого было Петру, который внезапно загорелся идеей, перестроить фундамент науки! Еще год назад учившийся в университете, Стаматин с легкой ностальгией вспоминал, как во всех спорных вопросах смиренно соглашался с их профессором (Вахтель, вроде... Николай Маркович), даже если был категорически против его мнения и методов. Однако зачеты-таки Стаматин получал с трудом, потому что на всех семинарах был своеволен и чертежи делал только так, как сам считал нужным. Так что учеба была тяжела (выручал, разумеется, всегда брат, который всяческими способами договаривался с преподавателями, а иногда и сдерживал самого Петра).
- Я это... ходил тут, в общем. Здание осматривал. Андрея ждал... – вот если бы архитектор знал, что его брат еще с утра свалил с занятий с очередной пассией, несдобровать бы Андрею. – Ты его не видел? Он обещал меня с кем-то познакомить, - голос был достаточно тихим, а сам его обладатель будто нарочно растягивал слова, отчего речь его казалось нудной и скучной. – А ты все в книгах... как тогда, да?
Помнится, когда Андрей представил брату Данковского, Даниил тоже был загружен учебниками с мудреными названиями. Дело происходило в нейтральной уютной обстановке излюбленного старшим братом кабака, в окружении распутных девиц, стреляющих глазами направо и налево молодых студенток и азартных игроков, притаившихся у дальней стены. Петр категорически отказывался пить, а вот однокурснику, то бишь, Даниилу, Андрей-таки смог всучить какой-то странный напиток, хоть и немного. "Не знаю, пил он эту мерзость или нет, но потом разговорился..."
Петр снова уперся критическим взглядом в парадный вход. Взгляд художника, который увидел неправильно наложенные тени или даже абсолютно не соответствующий человеческим пропорциям портрет.
- Куда путь держишь? Домой? Ты не против, если я с тобой прогуляюсь? – разумеется, вопрос был поставлен так, что если откажешь, обидишь. Так что Петр даже не сомневался в ответе Даниила.

Отредактировано Петр Стаматин (2011-09-08 21:17:54)

0

5

Пришлось остановиться и перехватить поудобнее учебники, поскольку нежданный собеседник явно не собирался отпускать Данковского от себя сразу. Судя по его словам, ему что-то надо было, и Даниил даже прикрыл справочник, который принялся было листать прямо на ходу.
"Это надолго."
Съехавшие почти на кончик носа очки пришлось поправлять сгибом локтя, отчего половина книг чуть красиво не полетела под ноги.
- Видел его мельком утром перед занятиями...- припомнил юноша. Он видел Андрея издалека ("Ещё бы, дуру такую не заметить...") и даже не обменялся приветствиями: во-первых, далеко было, во-вторых, Стаматин спешил куда-то, и это явно был не учебный корпус.
- Но на лекции не видел. Я не знаю, где он,- уточнил на всякий случай Данковский, припоминая, что тогда, в кабаке, нередко приходилось повторять Петру по два, а то и по три раза то, что хотелось донести. Или слишком шумно там просто было... Или всё-таки это Даниил в тот вечер изъяснялся самую малость путано? Уставший всё-таки был, после занятий...
- Как тогда, как тогда...- чуть угрюмо кивнул молодой медик, забормотав затем:- Вообще-то я собирался прямо сейчас идти в библиотеку. Мне нужно для учёбы посмотреть кое-какие материалы, которых у меня нет...
Далее последовал настолько выразительный диалог глазами, что Данковский приткнулся. Будто созерцая массивные колонны, украшавшие парадных вход этого здания университета, Пётр поведал о намерении проводить Даниила, и только затем пристально взглянул на студента. В сумме эффект получился убийственным.
"Откажешься - на ремки порву, по всей Столице с ищейками не соберут!"- перевёл для себя Данковский, побеждённо вздыхая.
- Ладно, пойдём. Тебе же всё равно, куда, так? Прогуляемся к библиотеке. Или хочешь приятно посидеть за чашечкой чаю?- прибавил он со сдавленным смешком.

Отредактировано Бакалавр (2011-09-09 18:41:39)

0

6

- Значит, Андрей не пришел на занятия? – переспросил Стаматин, задумчиво почесывая затылок. - Не пришел, значит...
Петр резко поднял взгляд с каменной кладки пола на Данковского и тут же нахмурился. Так Андрея не было на лекциях... что, нашел очередную наивную первокурсницу и пошел водить ее по злачным местам Столицы? В этом весь Андрей.
Неловко переминаясь с ноги на ногу, Петр несколько раз пытался заговорить, но все как-то вылетало из головы все, о чем один из близнецов хотел спросить. Вообще, Петр обладал удивительной способностью к запоминанию линий на чертежах, у него была воистину превосходная память на числа и терминологию, но все, что не касалось архитектуры надолго в его голове не оставалось, возможно, потому что Стаматин был совершенно не усидчив. Его мысль летала с такой же скоростью, как и луч света.
- В библиотеку? – невольно нахмурился архитектор, едва ли осознавая, что и в библиотеке возможно устроить великий заговор. – Лучше было бы, конечно, домой... – бормочет тихо мужчина, шаркая ногой по земле. – Но библиотека – так библиотека... – усталый вздох, Петр стянул с себя плащ и перебросил его через руку. – Покажешь, куда идти?
Еще бы Даниил не показал! Вообще, вопрос звучал абсурдно, если Петр не будет тормозить, то он не упустит Даниила из виду, а значит, студент доведет его до фундаментальной библиотеки. В любом случае, долго стоять возле ненавистного парадного входа архитектор был не намерен: он подхватил Данковского под руку (естественно, ровно половина книг успешно рухнула на землю) и потащил за собой, не позволив поднять потерю. Не судьба была Даниилу доказать свою правоту.
Петр тащил его через сквер, наполненный ароматом цветущей черемухи (несмотря на то, что у младшего Стаматина таки была аллергия на цветение, он не думал об этом), как вдруг замер посреди дороги, вперившись взглядом в возведенные строительные леса. Архитектор мог подолгу стоять вот так и пялиться на стройку.

+2

7

- Конечно по...- начал было Данковский, намереваясь сказать "Конечно, покажу. Ты ведь будешь идти вместе со мной, заодно и дорогу запомнишь". Но закончить фразу было не суждено: ход мыслей и поток речи прервало странное deja vu.
Нетрудно было заметить сомнительную тенденцию, что, стоило близнецам Стаматиным завидеть где-то на горизонте Даниила, рано или поздно они его хватали за что попало и тащили в неизвестном направлении. Красиво полетели птицами с исписанными крыльями наземь книги, что-то даже ударило больно по ноге. Кажется, это была патофизиология. Он успел только мельком подумать, а куда его, собственно, под удивлёнными взглядами тех однокурсников, что разойтись ещё не успели, Пётр тащит-то? Если, по косвенному выводу из его слов, дороги к храму знаний он не знал.
- Да стой ты!..- периодически взывал Даниил к справедливости, прижимая к себе оставшиеся в руках книги, чтоб не потерять хотя бы их, и перебирая ногами с такой скоростью, что мог бы легко при таком рвении проплыть стометровку.
"Нет, ну точно - оба шальные! А я сомневался ещё, думал, невовремя просто начинается чертовщина всякая, ан нет - эта чертовщина вполне конкретную фамилию носит и в двух экземплярах имеется... Если когда-нибудь они и вовсе исчезнут, только рад буду, ей-богу! Прибьют ведь меня и не заметят."- с затаённой нежностью бубнил мысленно данковский, искренне желая всех адских мук обоим Стаматиным - и тому, который его сейчас незнамо куда вёл, и тому, которого первый безуспешно ждал там, где подцепил свою нынешнюю добычу.
Остановился, правда, так же резко, как и понёсся. Медик, переведя дух, спросил, не выясняя даже причины, только одно - содержательное и экспрессивное:
- Пётр, ты больной?!

Отредактировано Бакалавр (2011-09-09 20:07:00)

+3

8

"Что там строят? Очередное нелепое жилое здание, ничем не отличающееся от других подобных? Как же люди не видят, что все дома превращаются в бессмысленную серую массу, уподобляясь человечеству? Почему никто из них не хочет ухватить Душу?"
Разумеется, Даниилу Петр про Душу и слова не говорил, Данковский врядли вообще знал, что Петр хранит в своем небольшом черном тубусе. Нет, естественно, в нем чертежи - но какие! Интересно, этот студент вообще знал, на кого выучился Стаматин? По крайней мере, сам Петр не мог вспомнить, рассказывал ли он Даниилу о своих мечтах и замыслах, а если и рассказывай, то помнил ли об этом его спутник?
Заглядевшись на строительные леса, Петр и думать забыл про какую-то библиотеку, о которой имел неосторожность упомянуть Данковский, вылетело из головы и присутствие рядом нового знакомого брата, коего Петр решил подговорить... Ах да, парадный вход!
Даниил подлетает к Петру. Услышав лишь свое имя - Стаматин пропустил мимо ушей содержательный и экспрессивный вопрос - он опустил взгляд на лицо будущего доктора и натянуто улыбнулся.
- Извини, что ты сказал?
Взгляд рассеянный, казалось, что даже если Даниил десять раз повторит свой вопрос, Петр не поймет сути. Что ж, оно и к лучшему, со Стаматиными лучше не иметь перетерок - они опасные ребята, сколь бы не выглядел наивно Петр, и сколь бы не был веселым его брат Андрей.
- Что ты остановился? Мы же в библиотеку спешим, - опомнился архитектор, свалив, разумеется, заминку на своего раздраженного спутника. - Ты тут ворон ловишь, а, тем не менее, знания ждать не будут, - снова натянутая, вернее, рассеянная улыбка, - и Петр потянул Даниила вслед за собой. Но уже на перекрестке впал в ступор: а вообще, куда он идет? Растерянный взгляд падает на Данковского, мол, куда ты меня завел?

Отредактировано Петр Стаматин (2011-09-10 19:55:53)

+2

9

Следующую попытку тащить себя неведомо куда Даниил решил было пресечь на корню, но вскоре выяснилось, что желание таскать за собой студента у Петра приходит нерегулярными периодами и способно как внезапно проявляться, так и неожиданно затухать.
А ещё конкретно этот Стаматин только что продемонстрировал одну совершенно удивительную, но преотвратнейшую способность, за которую хотелось треснуть его побольнее чем-нибудь тяжёлым. Анатомией, например.
- Да успокойся уже...- протянул Даниил, вырывая из цепкой и прочной хватки свою руку,- Давай остановимся, и так забрели чёрт-те куда уже.
"По твоей, между прочим, милости. Больной. Натурально, больной! Все симптомы серьёзного психического расстройства налицо. Не удивлюсь, если сегодня вечером меня найдут где-нибудь в канаве и не опознают, а этот завтра удивляться станет - где же Данила?"
Данковский вздохнул, чинно одёргивая на себе худенькую рубашку и поправляя очки уже как полагается - двумя пальцами, чуть опустив глаза.
- Какая сейчас уже библиотека? Мне туда теперь заказано появляться, Пётр. Я по твоей милости половину учебной литературы разбросал на пороге университета. Возвращаться-то что толку? Наши живо растащат, стервятники... И вот когда потребуют вернуть книги на родину, тут меня и накроют, и лучше б тогда мне не появляться на глаза никому. А лучше всего - скрыться из страны.
Уже придумывая, как станет находить деньги на то, чтоб расплатиться за утерянное "не у матушки же, в самом деле, просить", Даниил горько покачал головой и неопределённо махнул в сторону скамейки, ненавязчиво стоящей у тротуара.
- Давай присядем и расскажешь, чего ты хотел. Не цветением же любоваться ты меня сюда привёл, так?

+1

10

"Да, забрели черте куда, точно подмечено, Даниил," – хотел было ответить Петр, да мысли снова ушли в непонятном направлении. Непонятном для окружающих, но ясном для непосредственно для архитектора. В последнее время его все чаще посещало вдохновение, Муза подталкивала его к таким свершениям, о которых никто иной и помыслить-то не мог. В общем, Стаматин был далеко за пределами земной орбиты, пока грозный Даниил Данковский не окликнул его. В который раз.
- А? Ну да, ну да... Зачем нам библиотека? Книг-то нет, читать нечего, - совершенно отстраненно произнес Петр, почесывая затылок. Сегодня Стаматин благоразумно собрал волосы в хвост, ибо собирался выглядеть прилично в обществе нового спонсора, которого так расхваливал брат. Андрей – бессовестный Андрей! – наверняка и думать забыл о том, что Петр готовился. Собирался впечатлить этого нового братского знакомца остротой мысли, полетом идей, которые заранее даже на листочке записал, чтобы не забыть. Сейчас этот листочек мешался в кармане, Петр его нервно сжимал, мял, комкал, да только успокоиться никак не мог. – Зачем тебе вообще эта библиотека. Я уверен, у тебя и дома книжки есть. А что там в библиотеке? Разговаривать нельзя, на столах сидеть нельзя... никакой свободы.
Петр проследил взглядом за рукой Даниила и вперился в скамью. Разговаривать на улице? А о чем же хочет с ним поговорить Даниил? Ах да. Какой ты сегодня рассеянный, Петр.
- Ну в общем, это... понимаешь... – промямлил Петр, не зная, как начать наиинтереснейшее повествование. – Ты когда-нибудь видел парадный вход своего университета?
Для кого-то абсурдный вопрос – для Петра же вполне приемлемый. Видел ли Даниил на третьем курсе обучения главный вход в собственный институт? Нет, ну что вы! Как можно! Однако Петр спрашивал на полном серьезе, даже странно улыбаться перестал.
- Там такая... странная колоннада... лестница длинная, навес... – стал описывать архитектор, совершенно уверенный в том, что Данковский об этом и не знал никогда.

+1

11

Даниил замолчал очень скоро, сообразив, что Пётр его то ли не слушает, то ли не слышит - неизвестно ещё, что вернее, и пришёл к выводу, что лучше ему поддакивать и отвечать на вопросы, выслушать и отпустить с миром. Кажется, Петру попросту не хватало собеседника долгое время, и Данковский ему просто очень удачно подвернулся.
Вздохнув, он взял Стаматина за руку и повёл его, как ребёнка, за собою к скамейке. Наверное, господин архитектор прежде всего оценивал её художественное решение и соответствие окружающему ландшафту, нежели перспективу просто сесть на неё, чтобы не стоять, как двум идиотам, посреди дороги.
"К чёрту книги. Что было, то прошло, и их не вернуть уже. Вечером надо будет почтить их память написанием конспекта из головы... Но когда-нибудь я всё-таки заставлю его ответить за содеянное!"
- Странный вопрос, Пётр,- повёл бровью студент, услышав презабавный вопрос. Но, поскольку факт того, что Даниил три года жизни уже отдал университету, мог не стать достаточным аргументом, он привёл более наглядный пример:
- Мы же с тобой только что там были. Конечно, я знаю, как всё это выглядит. Можешь не продолжать,- поспешно прибавил он, боясь, как бы Стаматина не понесло расписывать в красках всё то, что и так мозолило глаза каждое утро.
- Ты давай, ближе к делу. Тебе же что-то надо, так? Не стесняйся, смеяться не буду...- заверил под конец Даниил, усаживая Петра на скамейку насильно и садясь с ним рядом,- Не растекайся мыслию по древу только, умоляю. к меня не так много времени, правда.

Отредактировано Бакалавр (2011-09-11 21:02:47)

0

12

"Не стесняйся. Смеяться не буду".
Где-то внутри больно кольнуло, Петр нахмурился, низко опустил голову, уперевшись взглядом в собственные колени. Большинство стаматинских идей были с позором осмеяны в обществе. От слов Даниила архитектор лишь сильнее зажался, замолчал, стал угрюмее и тише. Снова растерял мысль и теперь собирал ее по кусочкам. Молчание затягивалось.
Петру было совершенно все равно, что Данковский куда-то спешил, что его время поджимало. Архитектор-то был совершенно свободен: ни работы, ни личной жизни. Дома никто не ждал, а Андрею он сейчас бы только помешал. "Они просто не понимают твоей гениальности, Петр," – говорил ему брат, когда младший был готов в очередной раз разорвать в клочья собственные чертежи. Успокойся, говорит, еще настанут лучшие времена.
Вообще, с Петром было достаточно трудно общаться, любое неверное слово могло всколыхнуть его сознание, мгновенно пальцы сжимались в кулаки, а обидчика ждала встреча с Андреем. Архитектор не любил жаловаться брату. Он вообще не жаловался, но старший, видя понурое состояние близнеца и, разумеется, чувствуя его напряжение, выпытывал обо всех проблемах. Так что стоило тщательнее подбирать слова...
- Только попробуй засмеяться, - наконец, изрек архитектор после очень долгого молчания. На самом деле, он и не заметил, как произнес эти слова. Он просто привык не держать мысли в себе и говорить вслух, ибо часто сидел в одиночестве в окружении ватманов и чертежных приборов. Они слушают, но никогда не выдают тайны. Шутка, конечно.
Глубокий вздох, и...
- Ты обещаешь, что выполнишь мою просьбу, что бы я ни попросил? Это очень важно. Если ты не согласишься, случится огромная беда. Беда пострашнее, чем эпидемия или оккупация... пострашнее, чем если погаснет солнце, понимаешь?
Голос звучал грозно, будто дело, действительно, касалось жизни и смерти. Петр нервно кусал губу, взволнованно дышал, а его беглый взгляд параноидально осматривал окрестности.
- Может, все-таки пойдем к тебе домой? Тут как-то неудобно.

0

13

Дело приобрело внезапно серьёзный оборот. Раздражающая, но безобидная встреча превратилась в остросюжетную драму, даже речевые обороты, которые употреблял архитектор, сильно напоминали цитаты из сентиментальных романов, которые взахлёб декламировала матушка Даниила.
Хотелось тут же рассмеяться, но глядя в лицо Петра, не отмеченное печатью иронии, Данковскому живо расхотелось сводить всё к шутке. Чего доброго, наживёт себе врага, а, учитывая то, что вот это создание имеет на белом свете свою утяжелённую копию - даже двух.
"Ох, зря, зря-зря-зря-зря-зря я в это ввязался! Надо было идти, куда шёл, и не слушать его... Он мне не сват и не брат, чтобы такие беседы задушевные вести, и клятвенные обещания давать... Но всё же, что ему надо?"
Любопытство казало некстати свой нос из глубин подсознания, но здравый смысл взял-таки верх.
- Ну, Пётр, так дела не делаются,- Данковский покачал головой,- А как ты попросишь с моста прыгнуть?
Как показывала практика, чаще всего таким тоном просили именно о разнообразных рискованных делах и непотребствах всяких. Уточнить стоило, и затем уже давать своё согласие, решительно отказываться "или драпать во все лопатки".
Стаматин, казалось, вот-вот впадёт в безумство - не то заплачет, не то рассмеётся, не то вовсе займётся эпилептическим припадком. Любопытно, это он первого попавшегося под руку поволок рассказывать о переживаниях своих и о грозящем несчастье, сравнимом по масштабам с концом света? То бишь, любой бы сошёл? Или какие-то выдающиеся таланты Данковского были причиной?
"Пусть уж высказывает всё как на духу. Здесь ему... неуютно, кажется? Эх, художник... От слова..."
- Ладно уж, пойдём, коли здесь тебе не сидится.
Сунув уцелевшие в горниле катастрофы книги под мышку, Даниил поднялся со скамьи и махнул головой, призывая последовать за ним.
- Я недалеко здесь живу, за трамвайной линией. Минут десять пути через парк.
"И никаких строек по дороге, к счастью."

0

14

Петр поднял взгляд на Бакалавра, который мог вот-вот расхохотаться прямо ему в лицо. Взгляд не предвещал ничего хорошего, если бы Даниил таки засмеялся. Стаматин был совершенно серьезен и даже мрачен. Однако он не стал бы говорить, пока Данковский не дал бы ему обещание, это точно.
- Даниил, не смейся. Это действительно очень важно... пообещай, что поможешь мне кое в чем, - только вопрос в чем? В одиночестве бы Петр струсил совершать подобные деяния, а вот если заручиться поддержкой этого студента... Андрей точно бы настучал по голове, если бы узнал об этой идее архитектора, но что делать? Искусство требует жертв. – Обещай.
Цепкие пальцы сжали край рукава Даниила и, судя по всему, отпускать не собирались. Петр сидел на скамейке и внимательно вглядывался в лицо медика, словно выглядывая в нем знакомые черты. "Нет, Даниил откажется, смысла нет спрашивать. А вдруг он поддержит твою идею? Нет, ну это же его университет... Вот именно, ему, наверняка, не очень нравится учиться в столь убогом месте..."
Но тут Данковский неожиданно встал на ноги, и Петр был вынужден последовать его примеру, ведь студент собирался отправиться не куда-нибудь, а к себе домой. Конечно, в доме проще рассказать ему о своих планах, чем сидя посреди сквера, оглядываясь на частых прохожих. Стаматин неспеша следовал за Данковским, и все-таки немного от него отставал, заглядываясь на окружающие его здания. Его критический взор касался самых маленьких и незаметных обычному глазу деталей, и именно это и тормозило всю процессию.
В конце концов, они оказались у самых дверей данилиного дома. Далеко не роскошное сооружение, оно и не удивительно – откуда у бедного студента деньги на содержание элитного особняка? Тем не менее, домик радовал своей простотой, выделяясь среди вычурных уродливых зданий. Петр был максималистом, но категорически не мог терпеть, когда художники перебарщивали на своем поприще. Здание – это не фасад, не фундамент, это система линий и измерений, в которых дремлет Душа, кою способен познать лишь истинный гений.

0

15

- Обещаю, обещаю,- отмахнулся Данковский. "Только отвяжись."
Что, в самом деле, принимать за помощь? Ведь можно из кожи вон полезть, наизнанку вывернуться и ничего не достичь. А можно мудрым советом и дружеским напутствием направить на путь истинный и привести к счастью... Короче, оправдание найдётся всегда.
Единственное, что в дороге досаждало - это необыкновенная созерцательность спутника, и Даниилу приходилось буквально тащить Петра, который застревал чуть не у каждого столба.
Их чуть не сбило трамваем прямо посреди рельс, и вскоре безутешный Андрей опознавал бы туловища и аккуратно отделённые от них головы, кабы не был Даниил чуть порасторопней и повнимательней. Впрочем, после такого и от инфаркта умереть не грех: Данковский всю свою жизнь успел увидеть, пока глаза в глаза женщине, ведущей трамвай, смотрел. Пётр же оказался невозмутим - критически отметил только, что цвет, в который красят вагоны, отвратителен.
Дома было тихо и спокойно. Немного неубрано, но студент решил, что неожиданный товарищ не слишком педантичен в том, что касалось порядка в помещениях. "Он же, в конце-то концов, художник! У самого, небось, в мастерской чёрт ногу сломит."
Матушка дремала на диванчике в ветхой, но тёплой и просторной комнатке. Она третьего дня захворала, и будить её Даниил не стал. Пусть отдыхает, и так до последнего вертелась, и только после настойчивого увещевания сына начать лечиться, нехотя успокоилась.
Протолкнув Петра на тесную, сильно заставленную посредством всего одного некрупного стола и трёх трёхногих табуретов, Данковский быстро сгрузил книги на столик у зеркала, последовал за товарищем и прикрыл дверь так, чтобы их разговор не потревожил спящую женщину.
- Выкладывай,- безапелляционно потребовал он, приземляясь на табурет и кладя локти на стол. Дальше кота за хвост тянуть уже смешно: пусть или говорит, или выметается.

0

16

Внутри дом оказался не менее уютным, нежели снаружи. Приятная атмосфера домашнего очага, коей напрочь были лишены своеобразные "покои" братьев Стаматиных. Тонкий слой пыли, кое-где не прибрано – все это навевало какое-то особое ощущение из далекого детства. У братьев в комнате всегда был настоящий бардак: перевернутые кверху ножками кресла, протянутые повсюду веревки и цепочки, разбросанные по полу подушки с одеялами – так они играли с Андреем, строили бомбоубежища, а потом рвали наволочки, когда начинали драку на подушках.
Где-то в одной из комнат тихо дремала мать Данковского. Петр замер перед открытой дверью, чтобы разглядеть ее получше. Разумеется, Даниил прошел вперед, далеко не сразу заметив, что его спутник сильно отстал. Мама Даниила выглядела нездоровой. Почему-то в памяти всплыло мягкое лицо матушки Петра и Андрея, которая скончалась не так давно от пневмонии. Страшная болезнь, когда-то в детстве Петр и сам подвергся этому заболеванию, болел очень долго, кровавый кашель не шел ни в какое сравнение с типичным столичным гриппом. Вот и мать, если верить письмам отца и рассказам соседей, долго мучилась, задыхалась, медленно чахла и теряла силы.
Почему-то было неприятно видеть схваченную неизвестной хворой женщину... Петр был вынужден втиснуться в дверной проем, который отделял небольшой коридор от еще более небольшой комнатушки. Петр, как художник не мог понять столь небольшого пространства для работы. Он любил просторы, свободу, его мастерская характеризовалась одним словом: гигантская. Из мебели в комнате значится только стол и один стул, но этого архитектору хватало с избытком. Все остальное пространство было заставлено скульптурами и мольбертами. Даниил бы, наверняка, поразился бы стаматинскому максимализму.
- Там твоя мама была, да? – задумчиво произнес Петр, неловко перешагивая через стопку книг на полу. Разумеется, задел носком пару верхних учебников (а может быть, и трудов самого Данковского), и те полетели вниз со стопки. – Ох, извини.
Петр все-таки решил присесть, чтобы больше ничего не снести. Иначе дружба с Даниилом закончится так же быстро, как и началась.
- Я даже не знаю, как тебе сказать... ну, ты помнишь свой парадный вход? Понимаешь, я хочу кое-что изменить, чтобы всякий эстет мог восхищаться не только памятными монументами, но и типичным учебным заведением нашей Столицы.

+1

17

- Она нездорова,- коротко ответил Данковский, показывая, что развивать тему не намерен. Его передёрнуло ещё когда заметил, что Пётр смотрит на матушку: не хотелось, чтобы посторонние видели её не в лучшей форме. И говорить о ней не хотелось: её душевное и физическое состояние никого не касались, особенно в последние три года.
"Надо будет побыстрее провести его к выходу потом, чтоб не задерживался. Не то разбудит, чего доброго. А она испугается, увидев спросонья эту рожу..."
Но это - позже. Сейчас не хотелось ни Петра увлекать в свои семейные дела, ни самому о них думать. Сейчас Даниила волновало, как бы чего на крошечной кухне не упало прямо на головы друзьям-приятелям, и как бы Стаматин не свернул что-нибудь, неудачно встав со своей табуретки или сделав слишком широкий жест рукой. А ещё то, что он пытался сказать, да всё мялся и ходил, как кот вокруг горшка горячей каши.
- "Изменить"? Погоди, не уловил сути. Как именно? Роспись задумал сделать?
"Ой, дурак! Да кто же ему это позволит? Да за такое отдадут в руки защитникам культурного наследия, а те его расстреляют, едва увидев воочию..."
Трудно сказать, что так смущало Даниила во внешнем виде Петра, что он не впервые испытывал желание вопреки всем своим принципам осенить себя крестным знамением. Наверное, он ассоциативно так и представлял себе лучезарно улыбающегося Стаматина, поигрывающего навахой. К слову сказать, он совершенно не связывал с такими впечатлениями месячной давности происшествие в кабаке.
- Знаешь, если хочешь упросить местных властей, директора и меценатов, то забудь. Они скорее удавятся, чем позволят притронуться хоть одному художнику к зданию. В прошлом году даже стенгазету я рисовал.
Газета была знатная. Трепанация черепа в качестве иллюстрации выглядела не натурально, но впечатляюще. Рисовать Данковский не умел совершенно, но в экспрессии ему не было равных.
- Ты это и хотел спросить? Кстати, есть у тебя какие-то конкретные проекты касательно нашего парадного входа, или будешь полагаться на чистое вдохновение?

0

18

Нездорова, он сказал? Петр провел рукой по подбородку, задумчиво глядя сквозь Данковского. Отец также говорил, когда матушка внезапно захворала... только вот вскоре мама померла, а братья даже не успели попрощаться с ней. О, как тяжело было переносить ее смерть. Спустя пару месяцев отец отправился следом за ней, а братья остались совсем одни. Уже повзрослевшие, но вовсе не поумневшие.
- Она умирает, да? Я слышал, многие болезни долго и мучительно пожирают человека изнутри, поражая все внутренние органы, – Петр на мгновение стал мрачным, тихим, но тут же отогнал печальные мысли и вернулся к предмету разговора: - О, нет, Даниил. Мне не нужны никакие разрешения. Я не привык просить, я делаю сам, выслушивать чужое мнение – последнее дело. Ну... скажем так... последующая роспись входила в мои планы.
Стаматин попытался усесться поудобнее, клал ногу на ногу, выпрямлялся, снова сутулился... в общем, места себе найти никак не мог. Петр смотрит на Даниила и слегка шевелит губами, беззвучно повторяя мысленно заученную фразу. Внезапно она срывается с языка, словно в ответ на вопрос студента:
- Я хотел попросить достать динамит.
Вот и все. Сейчас Даниил встанет и вышвырнет его за дверь. Пинками. Больно будет. Петр слегка приуныл и был готов прикрываться от оплеух, которые обычно следовали от брата за подобные странные и безумные идеи. Архитектор даже невольно зажмурился.

0

19

Долго Даниил на месте не просидел: приподнялся, опёрся о табурет, ткнул Петру в лицо пальцем.
- Не твоего ума дела, понял? Говори, зачем пришёл, Пётр.
"И клянусь, ещё слово о ней - укажу на дверь. Ей-богу, укажу! Неслыханно... У него что, совсем никакого такта? Постыдился бы, право слово... Нет... Никаких слов просто нет."
И баста. Вот пикнет ещё о матушке - полетит с лестницы, и наплевать, что в одиночку Даниил его, может, и не спровадит. Пусть рассказывает лучше, что задумал там...
"Или он ничего не задумал вовсе, а время тянет и отговорками меня кормит? Будто и вправду на ходу сочиняет, что говорить, и завирается... Ему заняться что ли нечем, кроме как по домам студенческим ошиваться? Шёл бы брата искать, а он мне мозги своей ересью проедает... Хоть бы что поинтереснее придумал."
Да только оказалось, что не напрасно Стаматин увиливал и скрытничал: едва услышав простую в общем-то просьбу, Даниил так и подпрыгнул, приложившись пребольно теменем о низко висящий шкафчик и только чудом сжимая зубы, дабы не очернить свою речь внезапной бранью, так и полезшей прямо из души, почему-то через глотку.
- Ты сдурел?- осведомился Даниил, обхватывая зазвеневшую голову руками и фокусируя взгляд на Петре,- Ты что, переворот учинить вознамерился? Это подсудное дело! Что ты, скажи на милость, задумал?
Ну правда. Данковский с детства был убеждён, что все эти люди искусства по определению бесноватые. Но не настолько же!

+1

20

- Так бы сразу и сказал... сказал бы сразу, что матушка-то твоя больна смертельно, я бы не стал приставать с вопросами. Все ясно, что тут спрашивать?
Петр пожимает плечами и тут же отвлекается на основную цель своего визита. Как и подразумевал архитектор, Даниил был, мягко говоря, ошеломлен тем, что пожелал от него его спутник. Тем не менее, Петр не преминул напомнить студенту, что тот обещал выполнить все, что Петр попросит. Достаточно громко и настойчиво напомнил. И продолжил дальше:
- Понимаешь, Даниил, они совсем отвратительные. Ты должен понять, ты тоже отчасти художник. Хоть и не в той специальности, но занятие-то у тебя творческое. А тут, видишь какое дело... колонны стоят вкривь и вкось, невозможно пройти мимо них, чтобы не плюнуть на постамент. Это же не искусство, это черте что! – сгоряча выпалил Стаматин, от всей души заехав кулаком по столу. Когда дело касалось искусства, Петр был принципиален и абсолютно серьезен. – Они убоги, ты же сам это видишь, скажешь, нет?
Архитектор взглянул на Данковского с твердой уверенностью того, что Даниил не отречется от своих слов, которые дал ему около получаса назад в столичном сквере. А Петр ой как не любил, когда ему говорят неправду. Не два раза на дню же! С Андреем еще предстоит разобраться (стоит только представить, как Петр тихо спросит брата, где он был, и как тот, пожав плечами, сообщит, что прекрасно провел время в кабаке, как тут же понимаешь, какого рода разборки осуществляются между братьями).
- А, суд мне не помеха, - махнул рукой Петр, поднимаясь на ноги и переступая через стопку книг. На сей раз, он совершил этот шаг ловко, уверенно, словно он вовсе и не замечал препятствий. – Сегодня. Ближе к ночи. Ты же знаешь, как изготовлять динамит, правда? Вас же наверняка обучили этому делу, а? – в голосе звучит надежда, Петр шагает обратно, вновь минует препятствие, напрочь снося стопку на пол, но не замечая такой небольшой проблемы, шагает дальше, подходит к Данковскому. Кладет ему на плечи свои тяжелые руки и сжимает. – Ты же понимаешь, что ты обещал, а значит, должен выполнить свое обещание?

0

21

Если бы Даниил не был уверен в том, что Пётр трезвенник, он бы живо заключил, что Стаматин упился в дым и видит на месте Данковского, возможно, зелёного чёрта. Или господа бога, что ещё хуже.
Ясно доподлинно было лишь то, что архитектор тронулся умом. Похвальна и достойна самого искреннего восхищения была искренняя его любовь к делу всей жизни и стремление к совершенству. Другое дело, что взгляды у Петра были радикальными и настолько авангардными, что слово "авангард" даже плоховато подходило.
- Ничего я не...- хотел было решительно возразить Даниил, но как-то притих, едва поймал взгляд опустившего руки на его плечи Петра. Вот тут-то он впервые и испугался за свою шкуру: кто гарантировал, что Стаматин, получив категорический отказ, не переломит Данковскому хребет, чтобы не донёс куда следует. А что? Коли готов из-за ерунды подорвать государственное учреждение - так почему бы не подправить личико тому, кто встанет на пути?
Студент зажался и заметался, не зная, куда бежать и кого звать на помощь. Впереди - верная если не смерть, то уголовищина. Позади - только окно и третий этаж. Спасения нет, и надо что-то решать...
"И чем ему не угодили так колонны? Колонны есть колонны, и нечего на них смотреть. Я и не вспомню сейчас, какой на них узор, хотя отдал этой шараге три года жизни. А ведь хорошо бы показать Звягинцеву, что я чего-то да стою..."
Последняя мысль была шагом к пропасти. Конечно, в девятнадцать лет ещё сложно расставлять приоритеты и трезво размышлять о том, как следует себя проявлять и что кому доказывать. Но голова-то на плечах с рождения вроде как прикручена!
- Ты только ради этого станешь рисковать? Я, конечно, могу сделать примитивную взрывчатку, но... Ты ведь понимаешь, да?
Даниил понадеялся, что Пётр поймёт, к пониманию чего именно его призывают. Несчастный студент! Знал бы он, что в душе у него уже прорастают зёрна сомнения и порока - живо бы отрубил себе правую руку, чтоб не искушала. И одной левой бы стал делать динамит.

+1

22

Петр похлопал Даниила по плечу, мол, правильно делаешь, что беспокоишься о своей шкурке. Сам Стаматин бы, может быть, еще и не стал выкручивать ему хребет, но за брата-то архитектор поручиться не мог... Петр слегка сильнее стиснул пальцы, задумчиво обвел взглядом комнату.
- Рисковать? Ради искусства я готов пожертвовать даже килограммом тротила. Разумеется, если я бы его нашел... но сейчас в Столице его не найдешь. А если и найдешь, то очень дорого приобрести. Так что примитивной взрывчаткой можно обойтись. Если ты сделаешь достаточное количество, понимаешь, да? – странно, но его речь была на удивление прямой и связной. Как будто он планировал подрыв государственного университета еще год назад. Словно вынашивал эту гениальную идею очень долгое время, лелеял будто собственное дитя. Петр отпустил плечо Данковского и сделал несколько шагов к окошку. Где-то ближе к горизонту виднелся шпиль институтской крыши.
- Ну же, скорее соглашайся. Когда тебе еще выпадет шанс рискнуть всем ради произведения искусства! – Стаматин развернулся к собеседнику. Если смотреть на него против света, архитектор походил на черного демона-искусителя. До змея ему было еще далеко, но все-таки подбирал слова тщательно, словно зная на что давить. – В тебе же сидит авантюрист, я вижу. Ладно, даже если ты не поможешь мне, просто сделай динамит...
Шли часы. Первый, второй, третий... Даниил работал на кухне с различными веществами, слышался треск, шипение... единственное вещество, которое Петр точно мог назвать – древесная стружка. Хотя нет, еще и глина, коей Даниил скреплял все компоненты в единое целое. Зачем была нужна древесная стружка, Петр и понятия не имел, поэтому мучил медика вопросами:
- А это что? Зачем?
Впрочем, когда дело стало клониться к ночи, работа была успешно завершена.

0

23

Сердца людские легко поддаются искушению. Особенно когда они изначально заложены где-то глубоко. Данковский исследовать человеческую натуру никогда не любил, он больше по телесным болезням специализировался. Однако сейчас он на себе испытывал пользу и продуктивность соблазнов, когда они сподвигают к трудовой или творческой деятельности.
В миниатюрную химическую лабораторию превратилась тесная кухонька стандартного многоквартирного дома. Путано и кратко поясняя по ходу процесса что-то Петру, Даниил слушал рассуждения архитектора и час от часу всё сильнее проникался его близкими к анархическим мыслями. Данковский под конец даже полностью согласился со всем, что горячо и убедительно вбивал в его голову Стаматин. Только что не предложил организовать кружок по интересам с замашками политической партии...
Матушка, проснувшись ближе к вечеру, робко сунулась на кухню и предложила молодым людям чаёк, от которого Даниил гордо отказался, мотивируя ничтожность физической пищи перед духовной, выражаемой в жажде знаний и открытий. Женщина предпочла дать детям наиграться и не беспокоить их. Правильно сделала: учини Данковский что-нибудь с нитроглицерином, предполагаемый взрыв бы произошёл немного не там, где товарищи запланировали.
- Я не уверен, правда, что хватит мощности, чтобы снесло колонны... Но попытка не пытка, попробовать стоит,- сообщил он Стаматину, критически оценивая своё творение, затем победоносно улыбнулся, втайне гордясь успехом.
"Глупо было бы думать что-нибудь вроде "теперь они обо мне узнают, теперь попляшут", на самом деле"- мысленно разглагольствовал сам с собой студент,- "Разумеется, всё необходимо сделать тайно, и действо это... благородное и противозаконное совершается исключительно для успокоения собственного чувства справедливости."
Справедливость, самосуд или мародёрство задумал вершить Пётр, но отпускать его одного со взрывчаткой Данковский отказался, и, разделив изготовленный динамит на две равные части, Даниил торжественно вручил один рюкзак идейному вдохновителю предприятия, а второй взвалил к себе на спину.
Матушка вздохнула и украдкой перекрестила его из окна, когда молодые люди пошли по темноте куда-то прочь. Она по крайней мере могла радоваться тому, что у сына в кои-то веки горят глаза. Хоть и нехорошо как-то горят.

0

24

Замечая огонь в глазах Даниила, Петр отмечал про себя, что обладает настоящим даром убеждения. И этому архитектор был несказанно рад, потому что, в конце концов, одному ночью на это дело идти было, по меньшей мере, опасно. А если и Данковский под рукой, то тут уже ничего страшного.
Ночь сменяла вечер, сумерки сгущались. Странно, впервые за долгие месяцы на Столицу опустился густой туман, в коем и скрылись два нарушителя правопорядка. Рюкзак, который нес Стаматин на плечах, сильно оттягивал тощего мужчину назад, но тот, перебарывая усталость, нес его дальше. Вот два друга обогнули трамвайные пути, на сей раз без происшествий, направились к знакомому скверику, в котором у них состоялся сегодня совершенно неинформативный диалог, и, наконец, увидели парадный вход в государственный университет.
Невольно поморщившись, Петр приблизился к мраморной лестнице и обвел критическим взглядом колоннаду. Удивительно, что он вообще мог что-то увидеть в таком страшном тумане...
- Закладываем взрывчатку здесь, здесь и там. Но самый эпицентр должен быть у входа, ну, то есть у дверей, понимаешь, да? Тогда и этот отвратительный навес обрушится, - в темноте, к счастью, не было видно хищного оскала архитектора, который в отместку всем был готов в этот момент подорвать всю Столицу. К чертям. Но это легкое помутнение было мгновенным, так что вскоре Петр снова адекватно оценивал радиус попадания...
Уверенно сняв с плеч тяжелый рюкзак, Стаматин направился прямиком к дверям в институт. Спички были уже наготове, Петр свистнул их с кухни Даниила, когда тот покидал дом.
- Даниил, займись тремя правыми, я тремя левыми и главным входом, - Петр бросил коробок в туман и, разумеется, попал прямиком в затылок студенту. Ну, не заметив этого недоразумения, архитектор стал распаковывать динамит...

0

25

- Навес может разрушить всю лестницу,- Даниил задрал голову, примеряясь. Петру тут было виднее - он всё-таки знал толк в зданиях и мог предполагать такой исход. А впрочем, почему Данковский не удивлялся? Он мог бы поклясться, что примерно такого эффекта Стаматин и хотел добиться. Весь институт, конечно, юный медик бы подрывать не позволил: ему здесь ещё учиться. Однако желание заставить схватиться за головы весь деканат вполне мирно соседствовало с планами на образование.
"Да что у них, единственный вход что ли? Перетопчутся, а личико перекроют со временем. Надо же как-то деликатно указать ему... на прыщи."
Технично поймав затылком коробок спичек, Даниил пошипел немножко, как котёнок, которому наступили на хвост, но успокоился и направился куда сказали. Дошёл до первой колонны, стащил рюкзак со спины и опустился на одно колено, извлекая наружу взрывчатку. Данковский не был уверен, что всё детонирует  ровно так, как он себе представлял, но надеялся на то, что во-первых эффект будет впечатляющий, во-вторых оба подрывника успеют отойти на достаточное расстояние, чтобы не остаться похороненными под тяжёлыми камнями.
Разделить на три порции, разложить так, как запланировали ещё дома, пока планировали операцию подробнее, повторить дважды, а затем потянуть бикфордов шнур, разматывая катушку по мере отдаления.
Даниил еле слышно свистнул Стаматину и жестом попросил поторапливаться, спиной вперёд спускаясь со ступеней. Затаив дыхание, Даниил постепенно отдалялся, так увлечённый своим деянием, что уж конечно не имел никакой возможности заметить стоящего в некотором отдалении за спиной полицая, который обалдело, непонимающе, но заинтересованно заблюдал за тем, что это тут творят в столь поздний час два неизвестных молодых человека.

0

26

Петр, полный уверенности в собственной безнаказанности раскладывал динамит прямо на пороге университета. Никакой ненависть к непосредственно зданию архитектор не испытывал, однако именно из-за своей любви к людям он не мог допустить существование подобного подобия на произведение искусства.
Медленно прокладывая дорогу огнепроводному шнуру, по которому впоследствии и побежит искра, Петр старательно (и густо) обложил невыносимые колонны взрывчаткой и, уверенный в том, что дело не прогорит, тянул бикфордов шнур следом за Данковским.
- Даниил, ты тяни вправо, я влево, чтобы не спуталось.
На самом деле, Петр в первый раз в своей жизни участвовал в подрыве государственного здания. Видел, как сносят дома, но сам – ни-ни. Однако же все в этой жизни нужно попробовать, иначе она превратится в скучное существовании, все краски поблекнут, посереют и больше не будут радовать яркими впечатлениями. Петр, естественно, отошел туда, куда и сказал, - налево, достал спички. Одна за другой они вспыхивали, но тут же потухали, видимо сильно отсырели. Но Стаматин был настойчивее! Он жег одну за другой, пока последняя таки не дала настоящее пламя. Но, к сожалению, не судьба была зажечь шнур этой ночью.

+1

27

Понаблюдав немного, как Пётр чиркает спичками и всё не может их зажечь (то ли от волнения, то ли от особого устройства рук), Даниил несколько раз порывался отобрать и сам организовать фейерверк.
- Дай сюда, покажу... ничего-то ты не умеешь...
Пофыркав и повздыхав, мол, что за глупые заминки на пути к великому свершению, Данковский всё-таки воздержался от резких движений и принялся чиркать спичкой, поджигая тот шнур, что держал в руке, да только не пришлось увидеть, как он стремительно стал бы выгорать, неминуемо ведя к большому буму.
- Вам помочь, молодой человек?- раздалось откуда-то сверху, Данковский, похолодев в одно мгновение, задрал голову, и прямо над собой, перпендикулярно вверху узрел добродушное, участливое лицо, самой выразительной чертой которого была форменная фуражка.
"Ну всё. Прощай, мама!"- успело пронестись в голове прежде, чем студента за шиворот поставили на ноги и приподняли над землёй.

0

28

Петр пихнул Данковского в сторону, отбирая спички обратно.
- Не мешайся, я сам. Они немного отсырели, чего! –но тут его привел в ужас чей-то совершенно незнакомый голос. Медленно... очень медленно... очень-очень медленно архитектор стал поворачивать голову, как вдруг его за шиворот поднял другой представитель правосудия. В руках говорящего же болтался Даниил.
Благо Петр был достаточно легким, чтобы полицай не оторвал ему воротник рубашки. За счет своей долговязости, Петр мог стоять на ногах, но шевелиться лишний раз не желал, чтобы не нервировать стражей порядка. Лишь бросил напряженный взгляд на Данковского, который, судя по всему, получил не меньше, а даже больше: один из служителей закона врезал ему по лицу. Оу, как неприятно-то...
Судя по всему, тот первый полицай, пока два друга решали проблемы со спичками, подозвал еще нескольких себе подобных особей, вот их и окружило стадо их пяти мужчин в форме. Двое держали пленников, еще двое – стояли рядом с заряженным оружием, а последний осматривал главный вход.
- Да это же динамит! – воскликнул он тут же нащупав в темноте рукой связку взрывчатки. – Они хотели подорвать здание университета! - в его голосе звучало искреннее изумление, а Петр про себя подумал: что еще они могли делать поздней ночью у знания медицинского института с двумя рюкзаками динамита? Ему ж невдомек, что полицейские об этом и слыхом не слыхивали...
- Не-не, не хотели здание... всего лишь вход, - подал голос Стаматин, за что тут же получил сильную встряску. Один из тех, что держали в руках револьверы, а не террористов-неудачников, бросил через плечо, возвращаясь к своему автомобилю:
- В машину их.

Отредактировано Петр Стаматин (2011-09-16 18:21:55)

0

29

Как по дуновению волшебного ветерка, вокруг материализовались из неоткуда подозрительно много человек. Данковский попытался открыть рот, призывая полицаев к благоразумию и прося выслушать. Дескать, дяди-полиционеры всё неправильно поняли, и он сейчас всё объяснит...
И тут раздался звон, как будто вдребезги рассыпалась мечта, созданная из гранёного стекла, зеркал и хрустальных призм: так протяжно застонали переломившиеся надвое очки.
"Почему, почему, почему каждый раз, когда эти двое появляются на горизонте, я остаюсь почти слепым?! За что?!"
За три эпизода встреч с близнецами Стаматиными это были третьи погибшие очки.
Даниил забарахтался, забился, пытаясь вырваться, прижал руки к занывшему отчаянно носу, и прогундосил, в последний раз взывая к справедливости:
- Это не то, что вы подумали!
"А это и не динамит даже, да, Данила? Выкручивайся дольше, давай..."
Слушать его никто не стал - дали по шее ещё раз, чтобы не рыпался, да и повели под белы руки вниз по улице, к прелестному фургончику с красноречивой решёткой на единственном крохотном окошечке. Даниил трепыхался и упирался, не даваясь и бормоча под нос что-то вроде "Не возьмёте!..", но стоит ли говорить, что ему и рук слуг закона разжать не удалось? Он только тяпнул удачно одного за палец, и метра четыре потом отплёвывался: палец оказался в перчатке.
Сквозь романтический флёр, коим наградило подслеповатые глаза тусклое освещение фонарей, Даниил различил, как засовывают в карету подозрительно безропотного Петра, а вскоре и его самого за волосы (как особо буйного, надо думать) втолкнули в провонявшее табаком и сыростью нутро машины. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Захлопнулись двери, послышался шум заработавшего мотора.
И вот тут впервые стало страшно. Не зная, что и сказать, Даниил сел и откинулся на запертые двери, бестолково уставившись в темень и силясь разглядеть в ней товарища по кампании.

Отредактировано Бакалавр (2011-09-16 19:08:55)

+1

30

- Знаешь, Даниил... – подал из темноты голос Петр. – А ведь все не так плохо, как могло бы быть... да, мы не совершили того, что хотели, но я бьюсь об заклад, что о нас с тобой будут слагать легенды все твои сокурсники... о том, как мы чуть не сравняли с землей здание одного из престижнейших государственных университетов страны... веришь, нет? – но, похоже, сам Петр мало верил собственным словам, ибо те звучали печально и тоскливо, словно темнота навсегда сгустилась над ними, и два молодых человека больше никогда не увидят даже луча света.
На самом деле, Петр был поражен тому, с каким рвением Данковский отбивался от полицаев, скрутивших его по рукам и ногам. Сам-то Стаматин уже давно знал, что если уж повязали – не рыпайся, иначе хуже будет. Этому принципу научил его Андрей, вернее похождения с Андреем: когда брат постоянно ввязывался в массовые драки, по-другому и быть не могло.
- А куда нас повезут-то? – неуверенно спросил Петр. – Штраф платить?
"Это все из-за тебя, Даниил. Ты начал шум разводить, вот и привлек их... не умеешь ты проворачивать дело тихо и без ущерба для операции... тоже мне, доктор".
На самом деле, Петру было по-настоящему страшно, даже не оттого, что их поймали, а оттого, что он не смог совершить, что так страстно желал весь день. Не избавился он кощунственного "произведения искусства", не встретился с тем спонсором, которого так рекомендовал Андрей. А теперь их отвезут в казематы, где им придется провести остаток своих дней.
- Не молчи, Даниил. Я тебя не вижу, - рассеянно заключил Петр, нащупывая руками нос студента. Ухватившись за него, Петр отыскал и целого Данковского. Присел рядом, сжимая пальцами плечо своего товарища по несчастью.

0

31

Подскакивая на каждой кочке, как хромая кляча, тюрьма на колёсиках мчала незадачливых подрывников к возмездию, и Даниил сильно сомневался, что дело ограничится дружеским выговором от доброжелательного дяденьки-полицая.
Интересно только, Пётр правда считал, что шалость сойдёт им с рук, или же осознавал всю серьёзность проступка и просто пытался подбодрить Данковского?
- Штраф!.. Да нас самый минимум - расстреляют.
Даниил поёжился: здесь почему-то было холоднее, чем на улице, и уж куда темнее, чем в столичной ночи, которая порою казалась светлее дня. Всё бы, наверное, отдал ради того, чтоб сказать тогда Стаматину "нет" и выставить его за порог.
"Тут уж сам дурак, Данила. Что только взбрело в голову помогать этому психу? Вот теперь и поплатитесь оба... Хорошо ещё, если только тюрьмой отделаемся."
Прикосновение Петра отдалось резкой, но быстро прошедшей болью в носу. Студент поморщился и отпихнул руку архитектора, показывая, что он здесь и убежать никуда при всём желании не сможет.
И как пелена с глаз упала, как прошло минутное помутнение, выветрилось из головы опьянение громкими, заразительными речами Стаматина, и неслыханной виделась сама идея предприятия. В ужас приводила одна только мысль о том, что они ведь действительно могли взорвать университет! Нет, каково, а?
Мертвенно сжались на плече пальцы Петра. Колотило от ужаса крупной дрожью... Или всё-таки здесь и вправду было очень холодно?
- Зачем ты только меня уговорил? Всё теперь, бежать некуда...- с ленивым упрёком в голосе пробормотал Даниил, опуская голову на грудь.
"И делать нечего. Завтра нас выведут на торжественную казнь, и тогда - да, я уж точно останусь в памяти сокурсников. Как кусок свежего мяса... Ох, дать бы тебе по голове больно! Да только тогда расстреливать будут лишь одного..."

0

32

- Расстреляют... – эхом вторит Данковскому Петр, закрывая лицо руками. Это точно сон, страшный сон, из которого вот-вот вырвут архитектора его настенные часы с кукушкой. Он ни секунду не сомневался в ирреальности происходящего, тем более, сейчас, когда Даниил окончательно развеял его сомнения.
Как это говорят? Вся жизнь промчалась перед глазами? Так вот, у Петра сейчас было примерно такое же ощущение. Он судорожно вспоминал, какие добрые дела совершал в своей жизни, рассуждая, попадет он в Рай или Ад, и только потом одернул себя, вспомнив, что не верит в Господа. "Андрей будет меня искать, а меня нет... И только потом в газетах он узнает свое... мое лицо. Ха! Зато ты попал в историю, друже. Теперь тебя будут вспоминать. Только бы еще доделать то, что они хотели... не успели, увы". Петр вздыхает, и его вздох слышно во всем... вагончике? Так или иначе, багажное отделение этого "мусоровоза" было достаточно просторным. Вообще, Стаматин уже несколько раз успел порадоваться, что к ним не подсадили еще каких-нибудь уголовников.
- Ну да, я виноват. А кто динамит изготавливал? – недовольно буркнул Петр, потирая ушибленный бок и толкая студента в отместку. – Тише, - вдруг шепнул архитектор, зажимая Даниилу рот рукой.
Машину собирались открывать.
"Вот он наш шанс!" – промелькнуло в голове у Стаматина, но мысль запуталась среди других, когда архитектор увидел наставленные на них карабины... "Может, еще шанс выпадет? Мне не хочется походить на решето..."
Террористов-неудачников вывели под белы рученьки и потащили прямиком к громадному серому зданию (Петр успел приметить полное отсутствие художественного вкуса у проектировщика этого сооружения), которое, судя по всему, и стало теперь местом их с Даниилом заключения. На одну ночь. На последнюю ночь.

0

33

- Вот уж новости!- Даниил вспылил, встрепенувшись, но повышать голос не стал - мало ли, надают ещё по почкам за буйное поведение,- А чья изначально была идея?! У меня что ли руки чесались погром учинить?! Да я твоя жертва, Пётр! Жертва твоих безумств и сумасбродств!
Смертельно обиженный, Данковский отвернулся и насупился, не желая слушать даже оправданий и возражений архитектора. Но, надо признать, такой взаимный обмен любезностями и упрёками смог самую малость разрядить натянутую как струна обстановку и отвлечь от мыслей о скорой расправе.
«Нет, каково! Ещё заикается о какой-то моей вине!  Точно, не все дома! Определённо!»
Не сразу сообразив и того, что машина остановилась, Даниил попытался укусить перекрывшую ему пол-лица пятерню, но так и не успел: его же первым и вытащили за шкварник на свежий воздух, а вскоре и вели уже, молча, как каменные изваяния с гранитными лицами, к совсем не весёлому зданию. Когда поравнялся с зоной обзора эскорт Стаматина, Данковский попытался поймать его взгляд, умоляюще уставившись точно на него. Дескать, неужели ты, безумец от бога, ничего не придумаешь?
«Себя не жалеешь - хоть меня пожалей, дурень! Хоть под пули, но сдаться вот так - всё равно, что смертный приговор себе подписать. Разве не в наших правилах - до последнего сражаться?!»
В чьих это - «в наших», Даниил ответить затруднялся, но всё надеялся, что вот выкинет сейчас что-нибудь Пётр, что появится смутный шанс на спасение.
Вроде ведь не в отсталой стране живут, в современных взглядов обществе,а правосудие всё равно ни к чёрту. Без суда и следствия же упекут на три пожизненных, а то и, как студент предположил уже раньше, изрешетят у стены, не спросив как звали. Загадка, право слово, хотя Данковский в глубине души сам себя бы приговорил к самому страшному наказанию за деяние, которое им так и не позволили совершить.

0

34

"Что же с нами будет... Эх, Даниил, кончен наш век, а ведь смысл нашего существования до сих пор не раскрыт... что ж меня так потянуло на философствование?" Петр мотнул головой, волочимый мощными руками полицаев, которые, наверно, и Андрея бы скрутили. Хотя, тут трудно сказать, Петр как никогда сейчас скучал по братским подзатыльникам, один из которых мог бы выбить из дурной головы архитектора безумную идею подорвать здание университета.
Камера двух подрывников находилась в конце узкого коридора, по краям которого располагались камеры с заключенными. Все эти уголовники как-то странно смотрели на новичков в их преступном обществе. Так, что Петру внезапно захотелось, чтобы их скорее расстреляли. Камера их была совсем маленькой, неуютной и до ужаса холодной.
Даниила и Петра бросили на пол и захлопнули дверь. Внезапно Стаматин ощутил себя обезьянкой в зоопарке, которую вырвали из привычного ареала обитания и посадили в клетку, чтобы развлекать посетителей. Единственное, что отличало положение пленников от обезьян, так это то, что не было ни посетителей, которые глазели на них, да и долгих лет жизни тоже не было... утром все кончится. Без суда и следствия, уверенно считал Петр.
- Черт... поаккуратнее могли... – потирая ушибленное плечо, архитектор стал подниматься на ноги. Огляделся и присел на небольшую деревянную лавочку. – Мне что-то здесь не нравится. Совсем не нравится, Даниил. Андрей дома, он не знает, что мы здесь...
А после повисла невыносимая тишина. Петр молчал и не собирался ничего говорить. Он думал...

0

35

"Поаккуратнее. А ещё с их стороны было бы любезно поинтересоваться, не холодно ли нам, и одеяльце подоткнуть. Конечно."
Как назло улетучились из головы все знания о законах и правах, которые когда-то заучивались наизусть. Не вспомнить было ни одного прецедента, ни единого похожего случая, нигде не виделось лазейки для оправдания. Даниил не мог ровным счётом ничего привести в пример, что хоть немного похоже было бы на ситуацию, в которую они вляпались. А и смог бы - не обрадовался.
- Может, у нас есть право на... Звонок? На встречу с родственниками?
"Матушку сюда тащить, конечно, нельзя ни при каких обстоятельствах. Я не совсем сумасшедший. Но неужели нет совсем никакой возможности дать знать о нас Андрею, послать хоть какой-то сигнал тревоги? Не верю, что он ничего не смог бы сделать. Да он поди всех местных надзирателей знает по именам, могли бы ему оказать услугу, как постоянному клиенту..."
Не особенно ожидая ответа, только где-то в глубине души надеясь на конструктивное предложение, Даниил забрался с ногами на скамью с противоположной стены от той, на которой расположился Стаматин. Железных коек на тяжёлых цепях здесь было тоже две, значит, это помещение действительно предназначалось для двоих. Впрочем, возникало стойкое ощущение, что переделывали всё же из одиночки.
По низу тянуло сквозняком, вскоре по телу побежала вполне ощутимая дрожь.
Если бы тюремная тематика хоть когда-нибудь занимала Даниила, выросшего в приличной семье и до сегодняшней ночи не помышлявшего даже о нарушении закона, он бы имел хоть какое-то представление о том, что должен сейчас чувствовать. Он же всегда по книжкам только и жил, и не знал даже, как реагировать на всё происшедшее. Ждать покорно развязки? Можно, конечно, но финал-то уже ясен.
Машинально Данковский взглянул на расположившееся почти у самого потолка крохотное окошечко. Да туда бы, пожалуй, даже голова его не влезла.

0

36

- Даниил, не тешь себя пустыми надеждами, - хмыкнул Петр, упершись взглядом в пол. Вздохнул и потер виски, пытаясь вспомнить все хорошее, что он делал в жизни. Выходило не так много, отчего архитектор постепенно впадал в уныние. Ну, может, если хорошенько попросить, его не сбросят в глубины Ада?
Петр со вздохом сунул руки в карманы плаща и откинулся спиной на холодную каменную стену. Совершенно неудобно, спина даже затекает, пальцы уже заметно окоченели, а по коже бегают мурашки.
- Вот интересно... куда Андрей денет мои проекты...? - обращаясь сам к себе, шепнул юноша, проводив взглядом прошмыгнувшую мимо ноги Даниила крысу. - Даже завещание написать не успел, вот досада...
Осознание того, что через несколько часов тебя сбросят в ближайшую яму, изрешеченного пулями, с выпущенными наружу потрохами, мертвого, навевало почему-то лишь легкую панику. Вообще, Петр вел себя слишком спокойно для данной ситуации, будто точно знал, что ему удастся улизнуть из-под зоркого взгляда местного охранника. Ну, разумеется, это было не так, но Стаматин вел себя по принципу "перед смертью не надышишься".
Начиная устраиваться на лавочке, Петр трижды успел проклясть столичные тюрьмы, в которых даже прилечь было особо некуда, даже полу было не развернуться. Кое-как уместившись, архитектор расслабился и закрыл глаза, снял плащ и накрылся им.
Сквозь внутреннюю подкладку Петр нащупал динамит...
- Данковский, смотри, - лениво произнес он, доставая самодельную взрывчатку. – Это нам напоминание о несвершенном деле... красивая все-таки штуковина...

0

37

"У, архитектор! Нам, может, завтра умирать, а он всё о своих каракулях думает... Нет бы утешить друга-товарища по несчастью, вспомнить всё, что хорошего было..."
Хотя было-то там максимум две бутылки портвейна.
"...а он только тоски нагоняет и болтает попусту! Зачем связался только, пусть бы мечтал себе там дальше расколупать колонны, да и пришёл бы с киркой долбить по маленькому кусочку. Посмеялись бы над ним полицаи, сдали на пятнадцать суток в жёлтый дом, да и выпустили на свободу, дури-то в голове бы поубавилось!"
Обещая себе мысленно, что выскажет Петру решительно всё, что думает о нём, о его семье и умственных способностях, когда их уже привяжут к столбам для расстрела и кулаки Стаматина не дотянутся до вчерашнего студента мединститута, Данковский обнял колени и без особых чувств стал наблюдать за тем, как его сокамерник пытается устроиться для сна на узенькой скамеечке, видимо, посчитав, что ложиться на местную кровать - ниже его достоинства. Зрелище, надо признать, было достаточно забавное: немаленький долговязый Стаматин едва и умещался-то на небольшой доске, а уж о том, чтобы устроиться с комфортом, и речи не шло. Даниил подивился, как это Пётр не навернулся и не выматерился пару раз от души, хотя последнее и логично: интеллигент ведь. Представитель высшего света нашего загнивающего общества.
Даниил не сразу и понял, что с лёгким смехом в голосе демонстрирует ему Пётр, только приглядевшись он различил собственноручно слепленную колбаску динамита.
И тут же Данковский как ужаленный подскочил от неожиданности, в один большой прыжок оказавшись около Стаматина и недоверчиво глядя на взрывчатку в его руках.
- Пётр... Ты понимаешь хоть, что это значит... Как... как не отняли только?
У Даниила от восторга перехватило дыхание, он по-дурацки улыбнулся и очень тихо захихикал.
- Да мы же можем с её помощью сбежать, понимаешь? Дорогой ты мой, это же просто подарок судьбы...
Будь сейчас места побольше да тревоги поменьше, Даниил бы пустился в пляс прямо с архитектором и с динамитом, но пока было рано радоваться. Чтобы радоваться, ещё надо было побег осуществить. Дабы Пётр не среагировал слишком бурно, Даниил повторил его жест, зажимая приятелю рот от греха подальше - перебудит ещё боевым кличем половину отсека -  и отбирая динамит.
"Так, можно попытаться взорвать стену... Но не факт, что выйдет... В окно тоже сомнительно. Решётку? Можно, только как потом выбираться?.."
- Так, есть идеи?- обратился Даниил к Стаматину, ожидая предложений.

0

38

До Петра, взволнованного и взвинченного, долго доходил смысл сказанных Даниилом слов, ну а когда он, наконец, понял, что хотел до него донести сокамерник, подскочил на лавочке, но был перехвачен стремительной рукой Данковского, которая с силой зажала ему рот. Укус, коим одарил Петр студента-медика, был достаточно чувствительным, чтобы тот навсегда зарекся так делать.
- То есть... это не только символ нашего провала, но и наш шанс на спасение... – сквозь нервный смех слов было практически не разобрать. Закрыв лицо руками, архитектор привел себя в чувство и выпрямился. – План есть. Подрываем решетку ко всем чертям, огреваем охранника чем-нибудь тяжелым и бежим со всех ног. Но только если... – молчание. – Только если у тебя остались спички.
Шок! Спички-то у Петра были последние. Оставалась надежда, что хоть одна осталась у его подельника. Полный надежды взгляд, несчастные глаза архитектора уперлись в Даниила. "Дай бог, они у него найдутся... дай только бог!"
- Ну что, есть? – от волнения голос сел, Петр прокашлялся и стал все-таки шарить по своим карманам. Остался только пустой коробок. "Ну, хоть будет, от чего зажечь!" – вздыхает Стаматин, смахивая испарину. Рано еще расслабляться.
- Если что, будем рыть подкоп. Динамитом будем рыть. Понял? – сурово прохрипел Петр, как бы намекая на то, что рыть будет именно Даниил. Ну, раз изготовил, пусть пользуется. В общем, под таким взглядом с архитектором можно было только соглашаться. У Стаматиных вообще была удивительная способность с помощью взглядов убеждать оппонентов в собственной правоте...
- Что ты там копаешься? Быстрее ищи, - шикнул на Данковского Петр, поторапливая. Естественно, ему очень хотелось скорее покинуть камеру.

0

39

- Ай!- выкрикнул себе в рукав Даниил. Мог бы заверещать во весь голос, да знал - чревато. К тому же, не к лицу как-то визжать, как прищемившему хвост коту, хоть сейчас-то.
"Припомню ещё, когда выберемся... Припомню, не сомневайся..."
- Будут сейчас, не кипиши...- от напряжения Даниил перешёл неосознанно на жаргон и принялся шарить лихорадочно по карманам. В брюках не нашлось ничего кроме пары разменных монет, в куртке обнаружился огрызок бикфордова шнура, и всё. А, поскольку уподобляться пещерному человеку не только способом мыслей, но и интеллектом не хотелось, и печально тыкать бетонный пол камеры палкой динамита Данковскому не слишком хотелось, очень скоро светлый лик будущего блистательного научного деятеля отметила печатью беспросветная грусть. Казалось бы, вот оно - спасение, закладывай, поджигай, затыкай уши и драпай во все лопатки, ан нет. Спички кончились, подумать только.
Даниил огляделся в поисках чего-либо, чем можно было бы высечь искру. Тоже, конечно, способ первобытный, но первое использование огнива датировано многим позже, нежели палки-копалки. Хоть какое-то утешение. А впрочем, всё одно: огнива здесь и при большом воображении нигде было не найти.
"Ну, брат, ты мне за это должен будешь до конца твоих дней..."
Вздохнул Данковский, сунул динамит обратно Стаматину, и прошептал:
- Спрячь и молчи. Сейчас всё устроим.
Выпрямившись, став даже как-то выше ростом, Даниил подошёл к решётке, сложил локти на горизонтальные прутья и гаркнул звучно:
- Начальник, огоньку не будет?
Послышалось недовольное бурчание разбуженных соседей по камере. Совершенно опешивший от такой фамильярности надзиратель, запыхавшись, подбежал к камере незадачливых подрывников.
- Ты что, щенок, совсем страх потерял?! Какого огоньку, сиди и радуйся, что жив пока...
Страшно сказать, как билось у Данковского сердце в груди. Ну а что прикажете делать? Диалог со служителями закона и так бы не вышел, чего уж тихушничать да скромничать. Даниил растянулся в улыбке, и благо, что дежурный не заметил, как у него дёргается уголок рта. Без своих очков он не только почти ничего не видел, но и довольно нахально выглядел, когда наглел.
- Да всё в порядке, начальник, завтра уже не побеспокоим. Веришь, нет - недолго осталось. Ты же знаешь, без курева невмоготу совсем. Ну, не будь сукой, дай перед смертью затянуться!
Неизвестно, что сработало: жалость надзирателя к смертникам или то, что на редкость убедительно говорил Даниил, но вскоре, ворча что-то себе в усы, надзиратель подносил архаическую совершенно зажигалку к самокрутке, которую Данковский зажал зубами.
- Вот спасибо, отец родной! Замолвлю за тебя на том свете словечко,- заверил студент, выдыхая с явным удовольствием на лице дым через нос,- Всё, не смею задерживать. Ты даже не почуешь. А докурю - заметишь.
Отсалютовав и показательно затягиваясь, Данковский отпустил старичка, выслушал ещё несколько интересных эпитетов в свой адрес от обитателей соседних камер и повернулся к Петру, закашлявшись себе в рукав, куда минутой раньше вопил от боли. Адреналин из крови можно было вычерпывать вёдрами.
- Так, давай быстрее. Она долго не будет гореть.

+3

40

Петр с неподдельным восхищением наблюдал за актерской игрой своего соседа по камере. Не смея издать ни звука, чтобы не нарушить театральное действо, архитектор смотрел во все глаза на Даниила, который в одно мгновение из интеллигентного ботаника перевоплотился в типичного завсегдатая тюремных камер и ночных подворотен Столицы. Во время кульминации этого несомненно гениального представления Стаматин едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос и не начать аплодировать этому чудесному явлению.
Однако! Огонек-то Данковский все-таки достал, значит, имел опыт общения с полицаями. Ну, по крайней мере, так рассудил архитектор, доставая из кармана взрывчатку. Кстати, действительно, удивительно, что их не обчистили при входе в тюрьму. Ну, безалаберность всегда была отличительной чертой их нации.
Стаматин организовал с помощью даниилова бикфордова шнура фитиль,  подсунул его под горящий окурок "сигаретки", как-то даже не сообразив, что прятаться от взрыва в столь небольшой камерке будет негде...
...Взрывчатка располагалась прямо возле решетки, отделяющей новоиспеченных террористов от свободы. Огонь по шнуру бежал быстро для нормального человека, но крайне медленно для Петра, который ожидал, что сейчас их разорвет на части.
- При случае, нарисуешь мне на руке "Петя"? – шепнул он, задвигая Данковского под кровать рядом с собой, чтобы хоть как-то огородить и себя, и его от возможности навсегда остаться калеками. Нервный смешок...
...Петр ничего не слышит. Взрыв оглушил, да так что теперь в ушах стоит противный звон. Не слышно того, что орут в соседних камерах. Ну, из тех, кто не стоял близко к решеткам, остальные пали смертью храбрых. Похоже, даже охранника оглушило, да так, что несчастный старичок вовсе потерял сознание (благо, жив остался!). Петр зря времени не терял, обчистил несчастного, забрав у него полицейскую дубинку, револьвер и два патрона. Экономь, Петр. Сунув в руки Даниила огнестрельное оружие, Петр сделал шаг вперед. Остановился. Забрал у Данковского револьвер и отдал дубинку. И процессия двинулась дальше.
Парочка оглушенных дубинкой полицаев (спасибо Даниилу!), несколько выбитых (разумеется, совместными усилиями) дверей – и вот он главный вход. Два патрона были потрачены на то, чтобы отбиться от последнего из встретившихся служителей правопорядка. Петр уподобился своему брату, молодец! Только вот что с телом делать?
- Ты за ноги, я за руки. Шевелись уже, - нервно.

+1

41

В критических ситуациях, как известно, у людей открываются такие возможности, которые никто бы и не заподозрил в собственном теле. Испытать на собственной шкуре эту теорему, много раз проговариваемую вслух и подкрепляемую примерами из мировой практики, Данковскому довелось сейчас впервые.
Откуда только столько силы в руках взялись, непонятно, но Даниил оценил во всей красе преимущество грубой силы и эмоционального порыва над слаженными действиями и отработанными схемами - недаром специально обученные пресекать побеги и бесчинства охранники подёргивали конвульсивно ногами за спиной у улепётывающих беглецов. Не успел вот только среагировать и замахнуться на третьего, последнего, и оттирал сейчас с лица плохо смывающиеся брызги крови: очень уж живописно брызнула она прямо на студента, вырвав у него из груди крик то ли неожиданности, то ли ужаса.
Главный городской канал радушно принял тучное тело, правда, сначала товарищам пришлось сбросить на него три или четыре булыжника, чтобы труп не всплывал каждый раз наверх, как пузырь. Небось нескоро и всплывёт.
- Это всё ты-ы-ы...- подвывал Даниил, соскребая уже ногтями со щёк чужую кровь и, кажется, мозговую жидкость.
Сейчас-то уже можно было вздохнуть спокойно: оторвались, замели следы. Имён и фамилий у них и так не спросили, поэтому о том, что завтра с утра пораньше явятся к ним на квартиры люди в форме, и вот тогда не просто три пожизненных ожидает - по две петли на каждого минимум, можно было не бояться. Сейчас пережитое казалось сном, оставшимся далеко в прошлом, в одной из быстро проходящих ночей с вереницей ярких сновидений за ночь. Голубоватое сияние луны, полумрак и серый камень тюремных застенков сменились тёплым рассеенным светом фонарей, пустынными улицами Столицы и одуряющим запахом черёмухи. Сидели уже не на грубых лавках, а на кованой скамье посреди того самого парка, где и пошла по наклонной судьба Данковского.
- Это ты из меня сотворил уголовника! мы ведь нарушили... Нарушили...- Даниил притих, загибая пальцы, но, когда одна рука кончилась, он побоялся, что не хватит и второй, чтоб подсчитать все статьи, по которым светил бы террористам срок,- Мы до чёрта всего нарушили! Как... как жить-то дальше?!- горестно воскликнул Данковский, воздевая безутешно очи к небу и даже вскидывая руки, да так, что одиноко семенящая по другой стороне улицы студентка института благородных девиц шарахнулась в сторону и припустила во весь опор, теряя шляпку.
"Какой ужас... Я ведь не смогу больше спать никогда... Да провалиться мне на месте, если когда-нибудь я подпишусь на что-то ещё более страшное..."

Отредактировано Бакалавр (2011-09-25 19:03:17)

0

42

- Знаешь, Данковский... – прошептал Петр, глядя на дрожащие руки, которые все еще сжимали в руках револьвер. – Оказывается, убить человека это так просто... – глаз дергается, Петр скашивает взгляд на Даниила. – Я его убил. Представляешь себе, убил. И даже глазом не моргнул, когда на курок нажал...
Откуда-то из глубины стал рваться нервный смех, а студентка поразилась не только вскинутым Данковским рукам, но и этому маниакальному хихиканью. В одно мгновение Петр сумел успокоиться, закрыл лицо руками, прислонив к щеке оружие. К счастью, девица прошла мимо и не заметила этого, иначе бы эти двое мигом отправились бы обратно.
- Даниил... проводишь меня? Мне далеко идти... – револьвер медленно "перетек" из левой руки в правую и опасно блеснул в свете фонаря. Петр поднялся, не слушая ответа Даниила, и, сжав в пальцах его рукав, потащил в сторону мастерской. События этой ночи стоило бы хранить в большом секрете, но брату архитектор все равно выскажет все, что только можно.
Бредя словно в тумане по улочкам Столицы, не опуская револьвера, Петр вел своего подельника через весь город. О да, жили Стаматины ну очень далеко от Данковского. Буквально на окраине Столицы и расположилась мастерская гениальных архитекторов. Дом снаружи ничем не отличался от тысячи других, окружающих его, но стоило друзьям зайти внутрь, как они оказались словно в совершенно другом мире. Ага, в мире бардака и хаоса.
Даниил мог только позавидовать просторному помещению, заваленному чертежами и холстами. Пять деревянных мольбертов стояли возле письменного стола, на котором не было места поставить даже чашку кофе – все в бумаге! И, разумеется, Андрей.
Вопросов посыпалось много. "Где были?", "почему в крови?", "что в это время забыл здесь Даниил?"... но самый важный прозвучал после:
- Ты почему ушел? Я же тебе сказал ждать дома, что я зайду за тобой, и мы пойдем к Овчёнкову.
Глаза Петра, естественно, расширяются.

0

43

- Слышать ничего не желаю!- Даниил заткнул уши и замотал головой. Он всё бы отдал, чтоб перестать только думать о том, что стал соучастником смертоубийства, а Пётр только подливал масла в огонь. Данковский эту породу знал: погорюет пару дней, а там и думать забудет, а вот сам Даниил теперь станет дёргаться от каждого шороха, это точно. И не простит себе этого никогда в жизни. Даниил - врач, он призван спасать людей от гибели! Более того, он поклялся не то что не причинять смерти, он вознамерился её отвращать всеми способами, и так позорно слил ситуацию.
Не сразу понял и то, что, повинуясь одному ему ведомым причинам, Пётр поволок его куда-то за руку. Составилась в голове простая и оттого страшная картинка: "Что, если думает убрать последнего свидетеля?"- затрещало в мозгу на все лады,- "Ведь и вправду - а как взыграет во мне совесть, пойду с повинной в участок, от горя голову потеряв? А может, прав он, что убить меня хочет? Застрелит вот из этого самого револьвера, и не спросит о последнем желании... Всё равно мне жизни теперь нет..."
Сокрушаясь уже по тому, что не свершил и чего не успел, плёлся Данковский вслед за Стаматиным, и уже в утренних сумерках достигли они место последних минут молодого медика.
Там его садят на трёхногую табуретку, и Даниил, понурив голову, вяло отвечает иногда на допрос Андрея, то и дело ловя на себе полные подозрения взгляды то одного, то другого брата. Они друг друга не предадут, но вот его до сих пор могут стукнуть легонько, и отправится Даниил в плавание вслед за убиенным сегодня надзирателем.
"Долго они что-то..."- думает студент, уже понимая, что неверно истолковал стаматинские слова, но как-то не слишком радуясь тому, что его не отправят к праотцам. Сегодня вовсе не до радости, только сиди да умиляйся тому, как жить стало веселее, когда на горизонте Данковского появились эти близнецы.
И вот задаёт Андрей последний вопрос, тонущий в звенящей предрассветной тишине. Слышен только звук натянутых нервов, и Даниилова ладонь без воли хозяина сжимается на оставленной возле табурета (лучшего места, видимо, не нашлось) чугунной кочерге. Данковский поднимается на ноги и медленно, как в замедленной съёмке, начинает идти к несостоявшемуся сокамернику, плавно и красиво замахиваясь.
- Беги... Ой, Пётр, беги!- с постепенным увеличением громкости советует юноша из хорошей семьи.

0


Вы здесь » Мор. Утопия » Письма из прошлого » Письмо №20. Искусство требует жертв